АСЕАН (англ. Association of South-East Asian Nations) – это экономическая, политическая и культурная региональная межправительственная организация стран, расположенных в Юго-Восточной Азии, образованная 8 августа 1967 года в Таиланде. Именно с АСЕАН начался интеграционный процесс в АТР, и именно в ней объединены наиболее динамичные новые индустриальные страны Азии. В состав АСЕАН входят: Индонезия, Малайзия, Сингапур, Таиланд, Филиппины, Бруней-Даруссалам, Вьетнам, Лаос, Мьянма и Камбоджа. Статус наблюдателя имеют Папуа – Новая Гвинея и Восточный Тимор.

Подробнее...

Как трансформировать контакты в контракты, почему важно сотрудничать с конкурентами и насколько значим сотрудник зарубежного офиса, говорящий на местном языке.

В отрасли давно на слуху: «эффективность», «производственная система» и «единая команда». Ещё – «новые рынки». Кажется, мы ничего не забыли. Однако ценности ценностями, но если им не будет следовать каждый дивизион, каждое предприятие и каждый отдельный сотрудник, они потускнеют, утратят смысл и вообще отойдут в тень. О том, как быть единой командой и бороться за каждый контракт, даже если он не исчисляется миллионами; о том, как экономить на командировках, а переговоры эффективно проводить по видеосвязи, нам рассказал президент компании «Русатом – Международная сеть» Александр Мертен.

1 5

Сегодня международная сеть Росатома – это 11 региональных офисов. Паутина раскинута? Это уже действующая бизнес-сеть, работающая в интересах всех предприятий отрасли?

Одна из основных наших задач – получить непосредственный доступ к информации в коммерчески интересных для нашей отрасли странах. Поэтому для нас важно именно физическое присутствие во всех этих регионах. Сегодня центров международной сети Росатома 11: они находятся в Северной и Южной Америке, на юге Африки, на Ближнем Востоке, в Европе и так далее. Де-юре все региональные центры, находящиеся в управлении ЧУ «Русатом – Международная сеть» (РМС) зарегистрированы в виде наших дочерних компаний, и в текущем году мы завершаем их фактическое открытие с офисами, сотрудниками и инфраструктурой.

Мы снабжаем информацией о международных рынках всю отрасль, дивизионы и непосредственно госкорпорацию, по всем интересующим Росатом направлениям деятельности. У нас есть несколько общеотраслевых компетенций, например общеотраслевой маркетинг. Мы также занимаемся продвижением любых продуктов и услуг, которые производят компании и предприятия Росатома и которые могут быть реализованы на международных рынках. Мы поддерживаем такие направления деятельности наших дивизионов, как: проектирование и строительство АЭС, их топливное обеспечение, сервис, поставка оборудования для тепловых электростанций и нефтегазохимии, продвигаем разработки нашей ядерной медицины и поддерживаем продажи изотопной продукции. Одним словом, мы работаем на всю отрасль. Поэтому показатели KPI у сотрудников РМС учитывают общий портфель зарубежных заказов, общую выручку на зарубежных рынках, а также общий портфель заказов Росатома по новым продуктам. Как мы знаем, недавно Сергей Владиленович Кириенко обозначил три вектора развития отрасли: международные рынки, новые продукты и себестоимость. Вот первые два вектора – это наша специализация, тут мы должны активно помогать развиваться нашим дивизионам.

Вы продвигаете продукцию, предлагаемую дивизионами, или выступаете отчасти и в роли заказчика?

Мы зависим от дивизионов с точки зрения наличия продукта и его стоимости, но, в свою очередь, формируем для дивизионов и задачу, информируя, какой продукт пользуется сегодня спросом на зарубежных рынках. Даем ориентиры по конкурентным предложениям. 

А поскольку у нас внутренний рынок по известным причинам просел, то, как сказал Серей Владиленович, нам надо переориентироваться на международные рынки. Сегодня в общем балансе госкорпорации доля валютной выручки составляет почти 50%, и наша основная цель – это усиление и укрепление позиций Росатома на международных рынках. В условиях девальвации рубля для нас важен каждый доллар, полученный за рубежом.

Именно поэтому руководство Росатома считает необходимым диверсифицировать продукцию и услуги поставляемые на экспорт, не замыкаясь в традиционной продуктовой линейке только на больших атомных станциях.

2 5

Ведь не у всех стран есть деньги на строительство АЭС. Сегодня мы несколько ограничены в возможностях предоставления государственного финансирования наших зарубежных строек, хотя они и дают безусловный эффект для российской экономики. Ведь кредит, выделенный другой стране на проектирование и строительство станций по нашим технологиям, возвращается к нам же в виде заказа и оплаты наших работ.

В то же время нас интересуют и так называемые малые проекты. Например, у Росатома есть проекты небольших исследовательских реакторов. Вот недавно мы в Боливии подписали соглашение о строительстве центра радиационных технологий. Стоимость контракта, который планируется заключить, составляет 300 миллионов долларов, и что особенно важно – финансирование проекта будет целиком осуществляться боливийской стороной. 300 миллионов долларов, казалось бы, не такие большие деньги по сравнению со стоимостью строительства большой станции, но ведь они тоже на дороге не валяются! И 10 миллионов долларов, и 1 миллион, и 100 тысяч долларов – это замечательно, когда они приходят к нам в виде валютной выручки.

Какие ещё задачи выполняют региональные центры РМС?

Помимо межотраслевого международного маркетинга и продвижения продукции и услуг предприятий Росатома, мы занимаемся всем зарубежным пиаром, участвуя в проведении выставок, семинаров, а также в освещении отрасли в местных средствах массовой информации.

Работу по зарубежным пиар-проектам мы проводим, плотно взаимодействуя с Департаментом коммуникаций Росатома, а также с дивизионами, исходя из их задач в конкретных регионах.

Наша главная задача – это бизнес-интересы! Как говорит Сергей Владиленович Кириенко, мы политикой не занимаемся, для нас важны две вещи: это безопасность наших технологий и взаимная выгода с точки зрения взаимодействия с нашими зарубежными клиентами и партнёрами. Они должны понимать, что покупают качественный продукт по хорошей цене, а для нас важно, что мы поставляем качественный продукт и получаем валютную выручку. И заслуженная репутация Росатома как ответственного и надёжного партнёра для нас очень важна, как важна и для наших заказчиков и партнёров. Многие проекты мы можем (и делаем) в партнёрстве с нашими зарубежными коллегами. Те же плавучие атомные станции мы можем делать, например, в партнёрстве с зарубежными судостроительными компаниями. И в этом плане РМС является своего рода «окном» для общения с зарубежными партнёрами в интересах Росатома.

Получается, что любое отраслевое предприятие, имеющее перспективный экспортный проект, может предложить вам его реализовать?

Более того, поскольку наша управляющая компания – РМС финансируется целевым образом нашей материнской компанией – Атомэнергопромом, то, прежде чем получить средства на продвижение продуктов и услуг отраслевых предприятий, мы должны подготовить программу работы РМС, в которую включены проекты, предлагаемые в том числе и дивизионами. Эта программа деятельности РМС и наших РЦ проходит согласование с дивизионами, прежде чем быть утверждённой руководством Росатома. Мы просчитываем, сколько нам потребуется денег для продвижения этих проектов, и уже после этого нам выделяются средства под реализацию программы. Затем эти деньги поступают в наши региональные центры, которые обеспечивают необходимые действия для продвижения продукции и услуг предприятий, входящих в госкорпорацию «Росатом».

Ещё одна наша компетенция – координация деятельности отраслевых компаний и предприятий на международных рынках. Мы являемся независимым каналом информации для руководства Росатома касательно работы наших предприятий на международных рынках. И если где-то нужно вмешаться и скорректировать их работу со стороны управляющей организации, мы просим это сделать. Например, за рубежом объявлен тендер на поставку некоего продукта, который производят несколько наших предприятий. Нередко возникали ситуации, когда несколько наших компаний пытались выйти на тендер самостоятельно, создавая трудности друг другу, вместо того чтобы организовать консорциум, дополнить друг друга компетенциями и выйти с общим предложением. Ведь в итоге выручка всё равно стекается к одному конечному акционеру – АЭПК/Росатому.

Поэтому мы занимаемся координацией, помогая коллегам между собой договариваться и выстраивать «горизонтальное взаимодействие».

3 5

Многие компании, входящие в структуру Росатома, имеют собственные представительства за рубежом. Не происходит ли дублирование функций между ними и РМС? Например, тот же Техснабэкспорт, имеющий свои офисы в различных странах. Как идёт взаимодействие между представительствами за рубежом?

Исторически так сложилось, что Техснабэкспорт (международное название TENEX) – это фактически международный торговый дом в области продажи услуг по обогащению. У них существует выстроенная структура, и ломать её нет никакого смысла, тем более когда она связана с действующими контрактами. Они эффективно выполняют свои функции и задачи. Это их бизнес, и мы в него не лезем. Ведь мы контракты не заключаем, а только содействуем их заключению. Но на тех территориях, где у TENEX нет представительств, в той же Латинской Америке, мы готовы помочь устанавливать контакты и находить партнёров. И уже делаем это и в Латинской Америке, и в Африке, и в Юго-Восточной Азии. В то же время область бэкенда для Техснабэкспорта, как для компании-интегратора, новая задача. Поэтому в этой сфере мы работаем с ними по всему миру и помогаем даже там, где у них есть свои офисы. Мы друг другу не мешаем, а наоборот, дополняем их компетенции своими. Кроме этого, мы сотрудничаем с отдельными дочерними компаниями (например, в Южной Корее) Техснабэкспорта, где они выполняют функции нашего странового офиса при соответствующем региональном центре. 

Я бы назвал нашей основной задачей создание синергии. У РМС есть региональная экспертиза, поскольку в наших офисах работают граждане тех стран, где располагаются региональные центры. Знание конкретных рынков и компаний, на этих рынках работающих. У дивизионов есть продуктовая экспертиза, они знают все тактико-технические характеристики и стоимость продукта. Вот на пересечении этих компетенций и возникает синергия. Мы знаем рынок на месте, они знают, что продают. Объединяясь в этих вопросах, мы достигаем успеха. И у нас уже есть не один пример такого успешного взаимодействия как в прошлом, так и в текущем году.

По каким ещё показателям оценивается успешность работы РМС? Помимо заключённых контрактов и зарубежной выручки, есть ещё какие-либо неформальные критерии?

Снижение себестоимости. Сокращение себестоимости – это вектор, важный для всей отрасли. Формально, конечно, это не наша прямая задача. Сокращение себестоимости продукции – это прежде всего задача дивизионов. Но мы тоже работаем в этом направлении, потому что себестоимость – это не только производство. Мы снижаем цену в стоимости экспортной продукции за счёт снижения операционных расходов. Например, расходы на командировки сотрудников дивизионов закладываются в итоге в цену товара. 

5 5

Как мы помогаем её снижать? Первое: с открытием наших региональных центров многие дивизионы закрыли свои представительства и филиалы за рубежом (эта работа продолжается и в настоящее время), так как мы им оказываем полностью тот спектр услуг, которые осуществляли их представительства. Дальше: командировки. Зачем летать на предварительные встречи, если есть наши офисы, сотрудники которых могут встретиться с потенциальными клиентами, провести переговоры, понять, есть ли необходимость в дальнейших контактах. Все предварительные встречи могут проводить наши региональные центры. Вы поймите, что такое слетать в Латинскую Америку? Пять человек из одного дивизиона летят просто для того, чтобы понять, интересно их предложение или нет. Если получают ответ «нет», они улетают. 

А потраченные на командировку средства в итоге включаются в стоимость продукции. К тому же большинство переговоров можно проводить по видеоконференц-связи, установленной в каждом из наших офисов, в онлайн-режиме решить все предварительные вопросы, и для этого не надо лететь в другую страну.

Всё это серьёзно сокращает расходы. Если посчитать все билеты, гостиницы, транспорт, проездные, командировочные, набежит серьёзная сумма. По нашим подсчётам, благодаря закрытию зарубежных представительств и филиалов в связи с появлением офисов региональной сети и сокращению количества командировок сотрудников дивизионов, оптимизации расходов на гостиницы (а нашими РЦ уже заключены договоры с некоторыми крупными отелями о предоставлении корпоративной скидки всем предприятиям Росатома) расходы на сопровождение международной деятельности по всей отрасли к 2018 году могут сократиться до 30%! А это в конечном счёте отчасти сократит и себестоимость продукции.

Сотрудник, говорящий на местном языке, – это важно?

У нас во всех региональных центрах есть сотрудники, говорящие на местных языках. Они либо граждане этих стран, либо россияне, прожившие там много лет. Основная компетенция наших сотрудников – коммуникация.

Это маркетологи, которые в нюансах знают процессы продаж, умеют вести переговоры, понимают местный рынок и имеют опыт продаж, прежде всего в области энергетики. Например, вице-президентом офиса в Бразилии является Сергей Криволапов, человек, который больше 20 лет прожил и проработал по энергетическим направлениям в Бразилии. Конечно, у него там есть связи и понимание местных обычаев и рынка, он свободно владеет португальским языком. Такие люди у нас есть во всех региональных центрах. Или наш РВП в Западной Европе – Андрей Рождествин, который долгое время работал в отрасли (был вице-президентом в ТВЭЛе), который прекрасно владеет французским и английским языками, что позволяет ему без труда общаться с заказчиками и партнёрами в странах Западной Европы.

Сергей Кириенко говорил, что все предприятия должны готовить некую касту специалистов, которые знают рынок, и каждое предприятие должно над этим задуматься. Зачем это делать, когда есть РМС?

Действительно, задача руководством поставлена такая, чтобы на каждом предприятии, занимающемся внешнеэкономической деятельностью, были люди, знающие язык, обладающие навыками ведения международных переговоров, понимающие, как вести себя в кросс-культурной среде, и так далее. Первый заместитель генерального директора госкорпорации – Кирилл Борисович Комаров – стал заказчиком внутри отрасли большой программы по подготовке таких кадров во всех дивизионах и на предприятиях Росатома. И уже прошло первое заседание Управляющего совета по такой программе. В ближайшее время начнётся обучение отраслевых специалистов по этой программе на базе Корпоративной академии Росатома.

РМС не занимается непосредственно заключением контрактов. Мы только готовим заказчика к «встрече с прекрасным», проводим предконтрактные переговоры, уточняем интересы, потребности и возможности потенциального заказчика. Заключает контракт тот, кто производит продукт или оказывает услугу. Именно поэтому на предприятиях Росатома нужны люди, которые умеют это делать.

6 5

Во-первых, нас, сотрудников РМС, мало, и нас вовсе не собираются клонировать. Мы не собираемся расширять штатное расписание наших региональных центров. В региональных центрах у нас в среднем работает по 8–9 человек. Этого достаточно, чтобы покрывать регион. Наше главное отличие в том, что мы работаем на всю отрасль одновременно, по всей линейке продуктов и услуг, и работаем с региональным охватом. Даже если наш региональный центр открыт в каком-то конкретном городе, например в Рио-де-Жанейро, это не значит, что он не работает в Аргентине. Тот же контракт в Боливии – это во многом заслуга офиса РМС. Если бы сотрудники центра не летали туда, не договаривались, не встречались лично с президентом Боливии Эво Моралесом, то в марте этого года Росатом не смог бы подписать межправсоглашение. Конечно, на определенном этапе к нашим сотрудникам присоединились коллеги из ДМС и РАОС Инк (как интегратора по ИР) и уже командная МПС к подписанию. Так же командно мы работаем над этим проектом и сейчас. Так было и по проекту ИР в Индонезии. Наша задача и состоит в том, чтобы протоптать тропинки, по которым потом приходят компаниии Росатома, в данном случае «Русатом Оверсиз Инк», являющийся интегратором в области больших станций и исследовательских реакторов.

Вы собираете фитбэк от клиентов и заказчиков после того, как контракт заключён?

Конечно! Мы всегда рядом. Клиент всегда знает, к кому можно обратиться, если вдруг пойдёт что-то не так по проекту, реализуемому компаниями Росатома. Если клиента по каким-то причинам не слышат, он может прийти в наш офис, являющийся окошком, куда он всегда может обратиться. Случается, что клиент не всегда доволен тем, что делает для него подрядчик, а подрядчик не всегда может критически смотреть на ситуацию, в таком случае мы выступаем своеобразным арбитром.

Помимо этого мы, будучи напрямую подчинены руководству Росатома, можем всегда довести важную информацию напрямую. Это важно для клиента.

Мы являемся своеобразным ухом, в которое клиент может высказать свои претензии или предложения и быть гарантированно услышанным. В этом плане мы выполняем функцию аккаунт-менеджмента по сопровождению проектов, оказываем помощь и поддержку: чтобы, прежде всего, наши компании не имели штрафных санкций; чтобы все работы осуществлялись своевременно; чтобы клиент всегда знал, что его понимают и слышат. Чтобы это в итоге работало на надёжную репутацию Росатома. Мы такой выносной офис Росатома на зарубежных рынках, его форпост.

Над какими интересными проектами вы сейчас работаете?

Сейчас мы активно содействуем вступлению Индонезии на путь развития большой атомной энергетики. В Южной Африке планируется строительство 8-блочной АЭС, и наш офис в Йоханнесбурге сегодня этим занимается. Помимо этого, офис в ЮАР активно сотрудничает с Нигерией, Замбией, Танзанией и другими странами Центральной и Южной Африки, которые заявили о развитии в их странах атомной энергетики. Наши региональные центры в Западной и Центральной Европе занимаются продвижением компетенций наших компаний в области: машиностроения (АЭМ), сервиса и поставок оборудования («Русатом Сервис»). Помощью при релизации контрактов в Венгрии и Финляндии. Региональный центр в Восточной Европе занимается оказанием помощи по проекту в Белоруссии (АЭС – БелАЭС и РАОС Инк – ИР), выходом на новые рынки с продукцией АЭМ в области тепло- и гидроэнергетики, нефтегазохимии (Израиль, Грузия, Азербайджан), помогает в непростой ситуации ТВЭЛу (Украина). Мы также ведём переговоры с аргентинскими партнёрами о возможности строительства станции. Помимо этого, в этой стране (да и в других странах) надо заниматься выводом энергоблоков из эксплуатации, и у нас есть соответствующие компетенции. Например, в состав Росатома входит немецкая компания Nukem, которая получила контракт на вывод из эксплуатации энергоблока в Германии. И что интересно, она будет работать в этом проекте в консорциуме с Westinghouse. И нет тут ничего удивительного, что по другим проектам эта компания выступает нашим конкурентом. Например, с корейской компанией KEPCO мы сотрудничаем в Объединенных Арабских Эмиратах – там, где они строят первую атомную станцию. А мы на эту станцию поставляем услуги по обогащению урана и сам уран. 

Да, как это ни странно звучит, но зачастую наши конкуренты могут стать и нашими партнёрами. Со стороны РМС мы даем соответствующие рекомендации, где и как мы можем сотрудничать с конкурентами, дополняя их нашими компетенциями, а их компетенциями нас, обогащая друг друга знаниями и получением референтных проектов в разных странах на взаимовыгодных условиях. Нашу задачу можно выразить, процитировав героя из фильма «Кавказская пленница»: «Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет». Руководство Росатома с пониманием подходит к данному вопросу, и там, где Росатому это действительно выгодно, поддерживает такую инициативу.

Как вы видите дальнейшее развитие компании? Вы говорили, что не видите целесообразности в расширении штата региональных центров. Значит, акцентировать усилия целесообразно в иных направлениях?

Там, где мы считали нужным развернуть региональные центры, мы это уже сделали. В принципе земной шар покрыт сетью Росатома, и расширять штат мы не намерены. Единственное, что мы предусмотрели в этом направлении, – это возможное появление страновых офисов (представительств) региональных центров в тех странах, где у нас будут идти масштабные проекты. Например, может появиться страновой офис РЦ по Ближнему Востоку и Северной Африке в Египте. Основная же наша задача – это увеличение количества контактов, и эти контакты должны трансформироваться в контракты, а контракты в выручку.

Ещё один важный вектор развития – содействие общественному принятию атомной энергетики в мире. Мы проводим большую работу в этом направлении совместно с Департаментом коммуникаций госкорпорации, используя наши зарубежные информационные центры, организуя семинары и выставки, где известные ученые и общественные деятели рассказывают о безопасности атомных технологий. Чем больше в мире будет стран, где уровень общественной приемлемости атомной энергетики будет расти благодаря нашим усилиям, тем будет выше доверие и к Росатому, как к инновационному лидеру в этой отрасли, где мы можем делать качественную продукцию и оказывать услуги. А следствием этого – будут новые контракты для предприятий Росатома. Это и будет наша общая история успеха!

7 5

04 01

Хочешь посмотреть мир – приходи в сервисный бизнес Росатома. Этот лозунг стал актуальным в отрасли с 2011 года, когда была создана основная компания по оказанию сервисных услуг для зарубежных АЭС российского дизайна. Что такое концепция «продолженного обучения» и почему специалистам, обслуживающим АЭС за рубежом, необходимо готовиться к длительным командировкам во многие страны, нам рассказал первый заместитель генерального директора АО «Русатом Сервис» Дмитрий Пашевич.

Подробнее...

Что такое Чернобыльский регистр: результаты и достоверные данные через 30 лет работы. Интервью главы Научной комиссии по радиологической защите, члена-корреспондента РА МН, заслуженного деятеля науки Виктора Иванова.

Приближается 30-я годовщина чернобыльской катастрофы. Все эти годы проблемы медицинских радиологических последствий Чернобыля играли ключевую роль как на национальном, так и на международном уровне. В городе Обнинске уже летом 1986 года был создан Чернобыльский регистр Советского Союза. Для того чтобы прекратить спекуляции вокруг чернобыльской темы, достаточно просто обратиться за достоверными данными в Обнинский регистр, в который включены данные по 800 тысячам человек.

5 1

Зачем создают радиологические медицинские регистры? Как они функционируют?

Дело в том, что в 1954 году прошлого века, через 9 лет после страшных атомных бомбардировок 1945 года, был создан Регистр Хиросимы и Нагасаки. В него было включено 86 тысяч человек. Этот Регистр функционирует до сих пор, уже больше 60 лет идет наблюдение за состоянием здоровья людей, переживших бомбардировки.

В настоящее время примерно 40% этой когорты остаются живы. И важно подчеркнуть, что научный комитет по действию атомной радиации ООН, головной организации по радиационной безопасности, все эти годы при разработке норм радиационной безопасности базировался на данных именно Регистра Хиросимы и Нагасаки.

Что касается нашего Чернобыльского регистра, то приказ о его создании в Обнинске был опубликован уже в конце июня 1986 года, т.е. через 2 месяца после чернобыльской трагедии. Перед Регистром были поставлены две основные задачи: научные исследования в области действия ионизирующего излучения и выработка практических рекомендаций.

Необходимо было учесть всех граждан из так называемой группы риска?

Радиационному воздействию в разных дозах подверглось много людей. Надо было формировать группы риска для оказания адресной медицинской помощи. Несколько лет назад мы обратились с инициативой подготовки закона РФ о Национальном регистре. Министерство здравоохранения, Министерство по ЧС, ряд других ведомств поддержали эту инициативу, и Президент РФ Владимир Путин подписал закон о Национальном радиационном эпидемиологическом регистре. Это очень важный документ, его нет ни в Белоруссии, ни на Украине. Сегодня наш Национальный радиационный эпидемиологический регистр – это государственная информационная система персональных данных граждан, подвергшихся радиационному воздействию в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС, других радиационных аварий, ядерных испытаний и иных радиационных катастроф и инцидентов, обеспечивающая пожизненный учет изменения состояния здоровья.

Со дня Чернобыля мы прожили 30 лет, но работать регистр должен ещё долго для анализа текущих и отдаленных радиологических последствий.

5 2

Сколько людей включено в Национальный регистр?

В настоящее время в Регистр включено более 800 тысяч человек, которые подверглись в разной степени радиа- ционному воздействию, в том числе и малых доз облучения. Потому что задача Регистра – доказывать отсутствие или наличие радиационных рисков, а для этого мы должны иметь весь диапазон доз, чтобы сравнивать. Поэтому Регистр – это одна из крупнейших информационных баз в национальной системе здравоохранения. И данные на всех этих людей поступают ежегодно, мы обеспечиваем охват диспансеризацией примерно 80–90% людей из этой численности. Прежде всего нас интересуют данные по онкологической заболеваемости и заболеваниям системы кровообращения, которые являются основными гипотетическими факторами радиологических последствий.

В прошлом году была опубликована большая книга «Медицинские радиологические последствия Чернобыля. Прогноз и фактические данные спустя 30 лет». Под редакцией члена-корреспондента РАН Андрея Дмитриевича Каприна и моей. Это большая книга, которая охватывает три основных направления: вопрос экспериментальной радиологии, по сути дела, это дозиметрия, нам же дозу надо знать, если мы говорим о последствиях; это клиническая радиология, потому что очень много людей, подвергшихся радиационному воз-

действию, прошли через клинику нашего центра; и это раздел радиационной эпидемиологии, то есть оценки радиационных рисков.

Уместно ли сравнение японского регистра с Чернобыльским?

Как я уже говорил, Регистру Хиросимы и Нагасаки уже 60 лет. Но мы должны понимать, что средняя доза хибакуся (людей, переживших бомбардировки. – Ред) на порядки превышала дозу лиц, подвергшихся воздействию после Чернобыля. Она в среднем составляла примерно 220 милигрей (мГр) в Хиросиме и Нагасаки. У нас же средняя доза, например в Брянской области, которая в наибольшей степени подверглась радиационному воздействию, составляет в настоящее время всего 30 мГр, т.е. в 7 раз ниже. И поэтому данные Чернобыля имеют первостепенное значение для объективной оценки риска.

Совсем недавно была авария в Фукусиме, и, понимая, что доза Фукусимы не сопоставима с Хиросимой и Нагасаки, руководство МАГАТЭ официально обратилось к нашему Национальному регистру, чтобы все радиологические последствия Фукусимы были оценены здесь, в Обнинске. И вот совсем недавно, примерно месяц назад, вышла официальная книга МАГАТЭ, которая полностью дает оценку радиологических последствий для населения Японии, проживающего в этой префектуре, на долгосрочный период. Эта оценка базируется на данных российского Чернобыльского регистра.

5 3

А как с практической точки зрения работает Национальный регистр?

Как я уже говорил, кроме естественно-научной задачи влияния радиации при малых и средних дозах, есть практическая задача, которая стоит перед Минздравом и перед нами, – это формирование групп риска с учетом всей объективной информации, которую мы получили за эти десятилетия. Национальный регистр, имея такой массив данных и современные статистические технологии для анализа этих данных, выдает коэффициенты риска различных заболеваний на основе прямых эпидемиологических исследований. То есть выдаём зависимость «доза – эффект» и формируем группы потенциального риска. Эта информация дальше передается в специализированные медицинские центры для оказания адресной эффективной и своевременной медицинской помощи.

Какие же главные выводы сделаны Национальным регистром на протяжении этих 30 лет?

Прежде всего, хочу отметить уникальность Чернобыльского регистра, так как в него было включено небывалое количество людей. Почти 200 тысяч. Это большая когорта. То есть это позволяет получить очень точные данные, потому что обычно для эпидемиологических исследований включают 5 или 10 тысяч человек, а тут 200!

Но что было установлено самое главное по итогам наблюдений?

Было установлено, что у ликвидаторов, которые все-таки получили дозы выше средних, это примерно 250 мГр и больше, то есть выше, чем Хиросима, было зарегистрировано небольшое повышение частоты онкологических заболеваний. Но мы должны помнить, что из 200 тысяч такие дозы получили не больше 12–13% ликвидаторов.

В Регистре две основные группы: это ликвидаторы и население так называемых загрязненных территорий. К ним отнесены четыре области: Брянская, Калужская, Тульская и Орловская. В Регистре у нас зарегистрировано примерно 400 тысяч человек, которые проживают в этих областях и за которыми ведется наблюдение.

Что было установлено? Ну вы знаете, что первые 2–3 месяца после чернобыльской катастрофы широко обсуждалась проблема йодного удара, йод 131-й, облучение детей и возможные последствия. Это очень широко обсуждалось и на национальном, и на международном уровнях. Этому были посвящены многочисленные крупные международные конференции, которые проводили МАГАТЭ, НКДАР и т.д.

Какой окончательный результат получен? Он говорит, что дети, которые первые 3–4 месяца после чернобыльской катастрофы были облучены достаточно высокими дозами йода 131-го (период полураспада йода очень небольшой, и поэтому проблема закончилась в августе, речь идет только о первых 3–4 месяцах). Так вот у детей, которые получили примерно дозу облучения на щитовидную железу 300 мГр, в два раза выросла частота заболеваемости раком. 

По взрослому населению такой зависимости не выявлено! По другим видам рака, кроме рака щитовидной железы и рака крови – лейкоза, дозовой зависимости не выявлено тоже. Это очень важно.

А что касается группы риска детей, о которой вы говорили?

Через наш центр за эти годы прошло несколько сотен таких детей. Так вот за счет оказания своевременной адресной медицинской помощи среди них практически отсутствует смертность по этой причине, т.е. все они живы, но у них был рак щитовидной железы. Прошло 30 лет. Конечно, мы продолжаем наблюдать и отслеживать дальше.

Вы сказали, что наблюдаете 400 тысяч человек, а какова из них группа риска?

Сначала по первой группе – по ликвидаторам. Термином «ликвидаторы» мы называем 200 тысяч человек. Из них группа риска – 32 тысячи. Группа высокого риска – 7,5 тысячи человек. И будем говорить честно, это именно те, кто был первый год в 30-километровой зоне.

Вторая группа – это население. Их 400 тысяч человек сейчас в Регистре. Поэтому группа потенциального риска – это порядка 43 тысяч человек, а группа высокого потенциального риска, доказано, это прежде всего йод-131, рак щитовидной железы и дети – это 14 тысяч человек. Эта информация крайне важна органам практического здравоохранения, чтобы они адресно своевременно и эффективно могли оказывать медицинскую помощь. Именно тем, кто находится в группе потенциального риска, а не размазывать по десяткам областей.

5 4

Расскажите об основных задачах, стоящих перед Национальным регистром в последующие годы.

Хочу напомнить, что по закону Президента РФ за Регистром закреплено пожизненное наблюдение, то есть нам предстоит работать как минимум еще 50 лет. Я бы сформулировал три основные задачи, которые нам надо в ближайшее время решать. Первая – это как Регистр Хиросимы и Нагасаки продолжать исправно выполнять свои функции. Дело в том, что есть понятие латентного периода заболевания, то есть последствия могут проявляться через 10 лет или даже больше. Прошло 30 лет, но до сих пор остаются люди в группе риска. И мы должны за ними наблюдать.

Вторая серьезная задача – это использование накопленных нами данных на международном уровне. Россия активно работает в МАГАТЭ. Россия активно работает в научном комитете по действию атомной радиации. Заседания НКДАР проходят ежегодно. Ближайшее заседание будет в июне. Большинство наших докладов как раз по рискам в области малых доз. То есть нормативы, которые предлагают международные организации, должны обязательно учитывать наши выводы по малым дозам. Более того, генеральный директор Росатома Сергей Кириенко поддержал инициативу Национальной комиссии по радиационной защите, которую я возглавляю в России, что каждый человек, стоящий на индивидуальном дозиметрическом контроле, должен знать величину своего текущего риска, связанного с профессиональным облучением. 92% персонала корпорации Росатом, состоящего на дозиметрическом контроле в 2015 году, знают величину своего риска. Такого результата нет нигде в мире, поэтому МАГАТЭ подписало договор с Росатомом о распространении этой технологии через МАГАТЭ во все другие европейские страны.

И третье, Президентом России подписан очень важный документ – основы государственной политики Российской Федерации по обеспечению ядерной радиационной безопасности населения России до 2025 года. Там ставится ключевая задача распространить опыт Росатома на работников других отраслей, стоящих на дозиметрическом учёте, это и врачи-радиологи, и другие контингенты. Эта задача должна быть решена в ближайшие 10 лет.

Рейтинг изотопов. Всё, что вы не знали об изотопах: самый редкий / самый дорогой / самый востребованный / самый стабильный и даже самый лёгкий.

03 34

Немного теории на заметку

Возможно, все читатели «Вестника» прекрасно знают основы ядерной физики и отлично разбираются в терминологии и свойствах химических элементов. Но мы позволим себе напечатать пару абзацев, объясняющих теорию.

Изото́пы (от др.-греч. ισος — равный, одинаковый, и τόπος — место). Название связано с тем, что все изотопы одного атома помещаются в одно и то же место (в одну клетку) таблицы Менделеева. Все изотопы одного элемента имеют одинаковый заряд ядра (то есть количество протонов в нём), отличаясь лишь числом нейтронов.

Первое доказательство того, что вещества, имеющие одинаковое химическое поведение, могут иметь различные физические свойства, было получено при исследовании радиоактивных превращений атомов тяжёлых элементов. В 1906—1907 годах выяснилось, что продукт радиоактивного распада урана — ионий и продукт радиоактивного распада тория — радиоторий имеют те же химические свойства, что и торий, но отличаются от него атомной массой и характеристиками радиоактивного распада. Было обнаружено позднее, что у всех трёх продуктов одинаковы оптические и рентгеновские спектры. Такие вещества, идентичные по химическим свойствам, но различные по массе атомов и некоторым физическим свойствам, по предложению английского учёного Содди с 1910 года стали называть изотопами.

Различают устойчивые (стабильные) изотопы и радиоактивные изотопы. Только ядра атомов радиоактивных изотопов подвержены самопроизвольному превращению в другие ядра с испусканием различных частиц (или процессам так называемого радиоактивного распада). В настоящее время известно почти три тысячи изотопов химических элементов, как природных, так и искусственно синтезированных. Для всех элементов искусственно получены радиоактивные изотопы. Число радиоактивных изотопов у многих элементов очень велико и может превышать два десятка.

Впервые в 1934 году И. Кюри (см. ЖОЛИО-КЮРИ Ирен) и Ф. Жолио-Кюри (см. ЖОЛИО-КЮРИ Фредерик) получили искусственным путем радиоактивные изотоп азота (13N), кремния (28Si) и фосфора (30P), отсутствующие в природе. Этими экспериментами они продемонстрировали возможность синтеза новых радиоактивных нуклидов.

 

Приведём в пример водород, который имеет три изотопа, из них два стабильны и один радиоактивен:

Водород 1 – протий - этот нуклид называют иногда протием, у него один протон – стабилен

Водород 2 – дейтерий - нуклид, ядро которого состоит из одного протона и одного нейтрона – стабилен

Водород 3 – тритий — один протон и два нейтрона.

Из всех известных изотопов только изотопы водорода имеют собственные названия. И свойства этих изотопов заметно отличаются. Тритий получают искусственно при ядерных реакциях.

Снимок экрана 2016-04-17 в 11.40.11

Рейтинг подготовлен при помощи специалистов ОАО «В/О «Изотоп»

 

Интересные факты

Даже человеческий организм имеет некоторое количество радиоактивных изотопов. Попадают они внутрь через пищу в виде изотопов углерода, который, в свою очередь, впитывается растениями из почвы или воздуха и переходит в состав органических веществ в процессе фотосинтеза. Поэтому и человек, и животные, и растения излучают определенный радиационный фон. Источниками, которые способствуют образованию изотопов, выступают внутренние слои земного ядра и излучения из космоса.

03 33

Самый долгоживущий из трансурановых элементов

Pu-244 обладает периодом полураспада 82,8 млн лет.

Самый легкий и самый тяжелый изотопы

Самый легкий нуклид – водород 1, или протий.

Самый тяжелый – унунбий-277 (Uu 277), открытый в феврале 1996 года (выделить хоть сколько-нибудь значимое количество унунбия не удалось и, возможно, никогда не удастся. Это связано с тем, что элемент распадается, испуская α-частицы, с периодом полураспада приблизительно в 1/240-миллионную долю секунды).

Наиболее и наименее стабильные изотопы

Самый стабильный радиоактивный изотоп  - теллур 128 (Те-128), период полураспада которого равен 1,5х1024 лет.

Наименее стабильный изотоп – литий-5, который распадается за 4,4х10 – 22 секунды.

Самый пластичный элемент

1 грамм золота (Аu) можно растянуть в длину на 2,4 км.

Наиболее распространенные элементы

Водород – самый распространенный элемент как во Вселенной (свыше 90%), так и в Солнечной системе (70,68%).

Железо – самый распространенный элемент на Земле (36% массы), а свободный азот (N2) – самый распространенный элемент земной атмосферы (78,08% объема, или 75,72% массы).

 

03 21

Не секрет, что к проектной документации на строительных площадках всегда масса нареканий и претензий. Наладчики костерят проектировщиков на чем свет стоит, а последние, в свою очередь, всегда обвиняют техников в неумении понять схемы и цифры, расписанные на бумаге.

Возможно ли примирить эти два «клана» специалистов и как минимизировать ошибки, которые неизбежно возникают по причине разногласий? Будущее – за типовыми проектами и типовыми решениями, поскольку лишь построенный типовой проект, тиражируемый на других станциях, показывает хорошую слаженную работу, утверждает вице-президент НИАЭП Владимир Павлов.

Владимир Николаевич, давайте обозначим главную проблему – как избежать ошибок на стадии проектирования? Такое вообще возможно?

Сразу скажу, что есть люди, которые отвечают за проектирование, у которых может быть свой взгляд, свое понимание проблематики. Я выступаю как главный ответственный за работу с заказчиком. Часто слышу претензии: то язык не тот, то ошибок много. Согласитесь, было бы отлично иметь типовой, отработанный проект. А мы работаем на зарубежных объектах по индивидуальному проекту, когда каждый из них новый: выпускается новый проект, новая рабочая документация, и сроки везде сжатые. 

Важно понимать, что для работы на мировом рынке и конкурентоспособности не существует сроков, которые можно было бы позволить себе отвести для спокойной отработки всех замечаний, устранения всех недоделок и доведения до идеала. Поэтому, когда мы делаем каждый раз новый проект, ошибки бывают. На мой взгляд, самое правильное решение для борьбы с многочисленными ошибками и жалобами – типовой проект и типовые решения. Именно к этому вся отрасль и идет. Проект ВВЭР-ТОИ является типовым, сделан в новых информационных технологиях. И вот надежда именно на типизацию, на типовой проект, который позволит избежать ошибок, человеческого фактора и погрешностей. 

Зарубежные участники рынка, например китайцы, позиционируют себя как быстрые строители АЭ С. 5 лет для них нормальный срок, у нас же всегда закладывается 10. С чем это связано и как нам ускориться? 

Да нет у них пяти лет! Надо эти цифры привести к одному пониманию. Давайте считать года строительства с даты первого бетона. Нашими конкурентами декларируется, что с первого бетона можно в три года построить станцию, но ведь никто не построил еще! А мы сейчас декларируем 4 года – это ВВЭР-ТОИ. Мы сегодня имеем практику сооружения 5 лет, а коллеги, которые декларируют 3 года, такой практики вообще не имеют. Поэтому, конечно, не всё правда, что они говорят, – это всего лишь декларация. И тезис о том, что у них 5 лет, а у нас 10, – в корне неправильный.

Далее, давайте коснемся вопроса подготовительного периода. Если строится типовой проект, да еще и на выбранной площадке, которая прошла все изыскания, то подготовительный период практически равен нулю.

А если строить новый проект на новой площадке, то это изыскания, это новая двухлетняя разработка проекта, это лицензирование проекта, его согласование, и все это время занимает. Так что «от первого бетона» наши цифры сильно не отличаются, и они конкурентоспособны. Отличаются они в основном декларациями.

Скажите мне, где реально станции таких мощностей и технологий построены за короткое время? Однако амбициозные задачи сооружения АЭС за 36 месяцев от первого бетона надо ставить перед собой, и мы такие задачи ставим, ибо это на сегодня одно из главных конкурентных преимуществ.

03 22

Система мотивации проектных организаций, предполагающая значительные премии в случае снижения стоимости проектов, увы, не заработала. В прошлом году на конференции по проектированию признали, что сотрудники либо не знают, как достичь экономии, либо не верят, что им заплатят. В чем, на ваш взгляд, здесь скрыта основная проблема?

На мой взгляд, дело в том, что задача выстраивания такой мотивации сама по себе очень сложная. Вообще возможна ли подобная мотивация? Так как я не занимался этим профессионально, могу поделиться лишь своим субъективным мнением: выстроить ее очень и очень непросто. Занято очень большое количество людей, как вы понимаете, не один человек сидит и проектирует. Специалист на своей системе сэкономил 1 тонну железа трубопроводов. Он сэкономил, а его смежник – строитель или электрик – увеличил в смежном чертеже на такую же стоимость. Поэтому рядовые работники, а это основные трудозатраты, просто не могут глобально охватить все взаимосвязи проекта и последствия. Это могут сделать руководители, которые в итоге контролируют общую стоимость блока. Они могут так сделать по конечным результатам разработки проекта, а это два-три года ждать! А для работника дорога ложка к обеду! А срок строительства ведь никто не отменял, и надо делать быстро, иначе теряем конкурентоспособность! 

Поэтому само внедрение такой системы, как мне кажется, теоретически возможно, но это очень и очень сложный процесс. Это должны быть какие-то регламенты для всех уровней работников, какие-то постоянные семинары, совещания, которые позволят раз в месяц, раз в квартал подводить промежуточные итоги и как-то аккумулировать всю информацию. Одним словом, этот процесс очень сложно выстроить. И одним из главных вопросов в этой области является нормативная база. Именно нормативная база является главным ограничением по удешевлению проектов. Работа в этом направлении может принести положи- тельный результат.

03 23

Половина нарушений так или иначе связана с проектированием. Инженеры жалуются, что основная проблема – низкая проработка технических решений. Где здесь камень преткновения и какие основные проблемы при проектировании необходимо устранить в первую очередь?

Я это оцениваю следующим образом: коллеги на площадке, в основном это люди из эксплуатации и наладки, критикуют проектную работу. В львиной доле процентов это субъективный взгляд. Им так удобно. Тем людям, кто потом эксплуатирует и налаживает, им просто вот так вот удобно! Но ведь это далеко не значит, что это неправильно сделанное техническое решение в проекте. Уровень проектировщиков у нас высокий, квалификация у них очень высокая. Конечно, растут объемы и привлекается молодежь, которую надо обучить, но общий уровень у нас высокий.

Каждый проект практически новый, поэтому опять скажу, что решение лежит в типовом проекте. Построенный типовой проект, тиражируемый на других станциях, показывает хорошую работу. Это наша практика.

Скажем, 320-й проект – это Советский Союз. Это блоки Калининский, Ростовский и другие, все они сделаны по типовому проекту, там блоки строятся, налаживаются и пускаются. Конечно, со своими проблемами, но там отсутствуют проблемы головных блоков, где схемные решения отработаны. Вспоминаю слова очень опытного человека в нашей отрасли, Эдуарда Саакова, о том, что на Калининской станции результаты некоторых испытаний заведомо известны, и их проведение является формальной необходимостью. То есть это отработанные вещи, и все ошибки и проблемы давно исправлены. Справедливости ради надо сказать, что и на типовых блоках из-за оборудования разных поставщиков возникают проблемы, но это уже другая история.

Чем работы по проектированию зарубежных строек отличаются от внутренних, скажем, на примере Бушерской АЭ С? Есть ли принципиальные отличия по документации?

Знаете, здесь бы я выделил два отличия. Первое – это использование нормативной базы. Второе – это работа с заказчиком. По нормативной базе в России все понятно, используется наша нормативная база. На зарубежных стройках используется нормативная база страны пребывания, а также могут использоваться европейские нормы и американские. Это имеет существенное значение для процесса проектирования и лицензирования.

Что касается работы с заказчиком, то здесь заказчик известный, опытный, квалифицированный – это концерн Росэнергоатом, он единый. У них единые подходы, стандарты. С ним работать может быть сложно, тяжело, как и с любым заказчиком, но зато все понятно. И заказчик опытный, он знает свои функции.

На наших зарубежных объектах заказчик неопытный в основном, он свои функции до конца не понимает. Поэтому и времени на доказательства каких-либо его решений необходимо относительно больше. Он менее профессиональный, чем российский заказчик, из-за этого существует своя специфика. Практически у всех наших заказчиков стоит задача учиться. Им руководство откровенно ставит задачу учиться, поэтому они тратят огромное время на вопросы, расспросы, пояснения. Они так учатся.

03 24

Бушер – знаковый для Росатома долгострой по многим причинам. Какой позитивный опыт необходимо извлечь из этого долгостроя?

Я вообще считаю, что в этом проекте весь опыт позитивный. Главный позитив в том, что блок АЭС введен в эксплуатацию при строительстве в неимоверно сложных технических условиях, климатических условиях, с учетом, что и эвакуации были, и санкции… Тем не менее имидж России как партнера, который обязательно держит слово и выполняет работу, был непоколебим. Не только Иран восхищен тем, что мы достроили, хотя ведь тогда никто в мире не верил, что это возможно вообще и с технической, и с политической точки зрения. Думали, построят-построят и бросят.

Во-вторых, вы же знаете, что Бушер – это первая наша станция, которая начала сооружаться после длительного застоя в атомной отрасли. В России еще ничего не возобновилось, а тут вот – раз! – и началось. И этот объект позволил некоторым компаниям просто сохраниться, не умереть и не исчезнуть. Это и строительный комплекс, некоторые наши компании, которые сегодня работают на наших стройках, и промышленность в том числе. Еще бы немножко, и полностью потеряли бы промышленность, какие-то направления.

В-третьих, кадры. На многих объектах, которые мы строим, руководителями работают выходцы из Бушера, которые работали и прошли Бушер. Сегодня вообще трудно найти среднее звено и вторую линию руководителей на наших стройках, которые не были бы в Бушере. Так что кадры – это великое дело, это обученные люди, прошедшие и положительный, и отрицательный опыт.

И есть еще важный момент – это укомплектованность трудовыми ресурсами. Условия в Бушере очень сложные: там жарко, там влажность, другая культура, уклад жизни. При сооружении мы недооценили проблемы по укомплектованности трудовыми ресурсами этого объекта. Поэтому трудовые ресурсы за рубежом сейчас надо оценивать более трезво и более взвешенно.

Снимок экрана 2016-04-17 в 11.32.25

Сегодня внедрение и совершенствование системы knowledge manadgment знаниями является ключевым фактором инновационного развития российской атомной отрасли. Об этом и многом другом "Вестнику Атомпрома" рассказал заместитель генерального директора – директор блока по управлению инновациями Вячеслав Першуков.

Подробнее...

03 02

Урановое ралли на волне атомного ренессанса последних десяти лет, управляемое спекулянтами, взвинтило цены на этот элемент таблицы Менделеева до небес. После фукусимского отрезвления цены по принципу маятника метнулись в другую сторону. Однако, операции на спотовом рынке – это лишь верхушка айсберга. Львиная доля сделок проходит по долгосрочным договорам вне биржевых торгов: между производителями и потребителями напрямую. А эти люди, как и сам уран, очень гиперчувствительны и чутко реагируют на миллионы различных жизненных нюансов.

Подробнее...

17

Армянская АЭС: её не сломило ни землетрясение, ни время. Уникальное оборудование и системы безопасности, японские амортизаторы и одни из самых высоких в мире металлические конструкции – в нашем репортаже технические решения для сейсмоопасной зоны.

Особенности рельефа и точный расчет. Как создавали Армянскую атомную станцию?

Армянская АЭС – первая и единственная станция в Закавказье – уникальное техническое решение советских атомщиков. Над проектом без преувеличения работала вся страна. Буквально с нуля создавалась специальная нормативная база.

Армянская АЭС – единственная в регионе, расположена в 30 км к западу от Еревана. Состоит из двух блоков, которые были сданы в эксплуатацию в 1976 и 1980 годах. На момент постройки вобрала в себя все передовые технологии атомного машиностроения. Энергоблок с реакторной установкой ВВР-440 представлял собой улучшенный и модернизированный вариант третьего энергоблока Нововоронежской АЭС.

В августе 1969 года был утвержден проект первой очереди Армянской АЭС. И уже в 1977-м ее ввели в эксплуатацию. Это была первая атомная станция Закавказья с начала строительства всех АЭС в Советском Союзе.

Всего за 30 секунд мощные подземные толчки разрушают здания почти всей северной части Армении. Землетрясение выводит из строя более 40% промышленного потенциала всей республики. Дежурный начальник смены на АЭС посылает тревожный сигнал в Москву. Принимается решение экстренно остановить реактор.

В тот день, 7 декабря 1988 года, на атомной станции всё было как обычно. По случайному совпадению там были и сотрудники, приехавшие на так называемый пыльный день, или доработку часов. Эта случайность оказалась спасительной. Армянская АЭС и город атомщиков Мецамор устояли, но дальше – в радиусе 40 км от станции – все строения лежали в руинах.

Число погибших и раненых от землетрясения только предстояло подсчитать. Расчеты проектировщиков и строителей оказались верными. Станция практически не пострадала. А уникальное расположение и устойчивость конструкции АЭС к 8-балльному землетрясению позволили сохранить ее работоспособность Гера Серикян, заместитель генерального директора АЭС по продлению срока эксплуатации, поясняет: «На стадии проектирования были внесены серьезные изменения в конструкцию станции, которые гарантировали сохранность оборудования при различных сейсмических событиях. К тому же под расположение нашей станции было выбрано верное место: станция стоит на базальтовой плите, на монолите, который нивелирует колебания».

Все самые важные узлы и агрегаты энергоблоков станции были установлены на гидроамортизаторах, изготовленных по специальному заказу японской фирмой и впервые установленных в СССР непосредственно на Армянской АЭС. Механизмы приводились в действие, как только сигнал от сейсмодатчиков, фиксировавших земные колебания, поступал на блок управления станцией.

18

«Гидроамортизаторы установлены на всем основном оборудовании первого контура, на парогенераторах, на главных циркуляционных насосах и главных запорных задвижках. На пункте контроля, который ежесменно контролируется операционным персоналом, показывается состояние гидроамортизаторов, наличие в них рабочей среды», – поясняет Гера Серикян.

Ее не сломило ни землетрясение, ни время. Такие заключения сделала российская комиссия после обследования станции

Даже если бы сила толчков в районе станции оказалась бы такой же, как в эпицентре землетрясения – в Спитаке, запаса прочности, заложенного в проекте АЭС, и усилий амортизаторов по погашению колебаний все равно бы хватило, чтобы спасти реактор от разрушения.

В архиве нижегородского института «Атомэнергопроект» по армянской атомной станции накопилось несколько десятков томов. Здесь есть заключение комиссии, которая работала на станции сразу после землетрясения. Согласно ее выводам, станция практически не пострадала и осталась в работоспособном состоянии. Это же подтвердила еще одна комиссия, созванная в 1995 году перед повторным пуском станции. На основе этих данных атомной электростанции была дарована вторая жизнь.

Вспоминает Владимир Чистяков, главный инженер института «Атомэнергопроект» (1988–2009): «Наша группа, численностью порядка 10 человек, вылетела специальным самолетом на Армянскую атомную станцию и там находилась в течение месяца.

Первым делом был проведен осмотр всех систем станции, осмотр оборудования, осмотр строительной конструкции, осмотр гидротехнической части. Было подтверждено, что фактически все системы работоспособны. И станция работала до момента, когда была остановлена уже по совсем другим причинам».

19

Еще одно техническое решение советских атомщиков: сейсмоустойчивые градирни, которые также выдержали удар стихии. Конструкции градирен Армянской атомной электростанции уникальны. Они цельнометаллические. По проекту конструкторов они более устойчивы в сейсмоопасной зоне – это притом, что высота конструкций 110 метров, они считаются одними из самых высоких металлических градирен в мире.

В числе экспертной комиссии были и атомщики из Санкт-Петербургского института «Атомпроект», которым поручили обследовать состояние градирен. Сразу после землетрясения в декабре 1988-го специалистов больше волновала остановка энергоблоков Армянской АЭС, ведь в тот момент было просто не до градирен. Вердикт: конструкции в плачевном состоянии, но еще послужат.

Как наука дала толчок развитию современных систем безопасности АЭС

В начале 90-х Армения столкнулась с катастрофическим дефицитом электроэнергии. Предприятия остановились, а в квартирах жителей республики свет подавался строго по часам. Правительству страны стало понятно, что без использования законсервированной атомной станции уже не обойтись. И снова очередная проверка подтвердила ее работоспособность.

По специальной программе МАГАТЭ была проведена сейсмическая переоценка станции. В программе участвовали многие международные организации, более того, сейчас подтверждено, что Армянская станция выдержит достаточно мощные землетрясения порядка 8 баллов.

В 2015 году после проведения более полутора тысяч мероприятий по повышению безопасности Армянской АЭС и подписания межправительственного соглашения между Россией и Арменией было дано еще одно разрешение на продление срока эксплуатации второго энергоблока станции. Армения доверила Росатому свою единственную в стране АЭС. Бесценный опыт, полученный в ходе ее строительства и эксплуатации, российские атомщики с успехом применили в разработке современных элементов защиты атомных станций поколения 3+, особенно в тех странах, где существует опасность землетрясений.

20

Если сегодня посмотреть мировую карту проектов госкорпорации «Росатом», то сразу четыре станции, не считая Армянскую, входят в зону повышенной сейсмической активности.

Это АЭС «Аккую» в Турции, первая на всем Ближнем Востоке атомная электростанция «Бушер» в Иране, станция «Куданкулам» в Индии, первый блок которой был включен в национальную энергосистему Индии в 2013 году, и еще один перспективный проект в Бангладеш. Проект, который соответствует всем российским и международным требованиям безопасности.

На этих станциях будут установлены системы автоматического контроля сейсмической безопасности, разработанные в НИИ им. Духова. Система сейсмического мониторинга и удаленной предупредительной защиты реакторных установок, разработанная институтом, включает в себя пункты регистрации, расположенные вокруг АЭС на расстоянии от 40 до 50 км. Они дают информацию в центр сбора и выдачи исполнительных команд. Оттуда, если это необходимо, идет команда на автоматическую аварийную остановку реактора. Причем происходит это со значительным опережением. Сейсмические волны еще не успевают дойти до самой станции.

11

Впервые в истории в центре густонаселенного мегаполиса демонтировали исследовательский корпус, в котором в прошлом веке проводились работы по изучению плутония. На его месте появится парк.

Андрей Кузнецов и советник генерального директора АО «ВНИИНМ» Дмитрий Шамин:

Это надо было сделать рано или поздно. Знаменитый корпус под литерой «Б», с которого, по сути, начиналась история ВНИИНМ им. А. Бочвара, простоял больше 30 лет без своих обитателей – научных сотрудников в один прекрасный день вывели из помещений и возвращаться запретили: высокий радиационный фон, несколько кабинетов серьезно загрязнены… Оно и понятно, ведь в середине прошлого века чистый плутоний возили самому Сталину в обычной деревянной коробочке. Смотри, мол, отец народов, вот наша мощь, можно руками потрогать… Малоизученные тогда радиоактивные вещества, как казалось, не представляли никакой опасности. Изначально здание, построенное в 1945 году, было отдано под общежитие, однако спустя несколько лет его передали под исследовательский корпус – именно здесь проводили изучение свойств плутония, а затем был создан первый заряд для атомной бомбы. И вот пришло время: заброшенный свидетель атомной истории СССР демонтирован. Как говорится, без шума и пыли. Абсолютно тихо старое здание вдруг исчезло, а на его месте появился памятный знак в честь тех, кто проводил здесь первые плутониевые исследования. Какие тайны хранили пустые кабинеты и насколько большую работу пришлось проделать специалистам, нам рассказали директор отделения вывода из эксплуатации ядерных радиационно-опасных объектов АО «ВНИИНМ»

12

Раскройте секрет – в чем уникальность демонтажа знаменитого корпуса «Б»?

А.: Уникальность в том, что в России впервые в истории радиационно-загрязненный объект был безопасно демонтирован в условиях плотной городской застройки. Есть санитарно-защитная зона предприятия, которая в мегаполисе ограничена его периметром. То есть если у промышленных предприятий есть отстоящий от основного производства периметр санитарно-защитной зоны, то в данном случае периметром такой зоны был забор. Соответственно, нам предъявлялись очень строгие требования к безопасности: если достаточно двухступенчатой системы газоочистки, то мы делали трехступенчатую. То есть понятно, что после второй ступени мы уже имели чистый воздух, но все равно решено было на всякий случай установить третью ступень.

А что из себя представляла эта защита?

А.: Это фильтровальное и газоочистное оборудование, находящееся в здании. В дополнение к штатной вентиляции был создан дополнительный участок вентиляции и заменены все фильтры. В работе также использовались мобильные установки газоочистки. Ведь самое опасное в ликвидации таких объектов – загрязнение воздушной среды. Защита воздуха – абсолютно невидимые со стороны действия, все делалось внутри самого корпуса, а сама строительная коробка являлась основным барьером распространения радионуклидов и в период эксплуатации, и в период проведения основных работ по выводу из эксплуатации. Когда демонтируются строительные конструкции, считайте, что корпус уже чистый. Поэтому была задача максимально зачистить строительные конструкции, а до этого полностью удалить радиационно-загрязненное оборудование и коммуникации. 

13

Представляется здание, к которому и подойти-то было опасно…

А.: Это не совсем так. У нас было 16 участков радиоактивного загрязнения в несущих стеновых конструкциях на стадии основного этапа дезактивации. Все они были дезактивированы по максимуму. Там, где была возможность обрушения, – все локализовалось.

Вызывалась третейская экспертная организация, которая освидетельствовала это и выдала заключение о возможности проведения работ финального этапа – демонтажа строительных конструкций. Мы с этими документами пошли в ФМБА и получили санитарно-эпидемиологические заключения на условия труда при демонтаже радиационно-загрязненных строительных конструкций. Только после этого начался демонтаж строительных конструкций.

Д.: Когда корпус еще был целым и в него заходили люди, то обматывали поверхности помещений полиэтиленовой пленкой, ставили всевозможные устройства, и картина была какой-то космической. Внутри все в защитных масках, комбинезонах, тебя всего обмеряют, на дверях надписи: «Проверено. Ничего нет» или «Загрязнение такое-то». В целлофан упаковывали целые комнаты! Ощущение, как будто попал совершенно в другой мир. А ведь это нормальная работа по обеспечению радиационной безопасности!

Жутковато…

Д.: Да, самая страшная история случилась со мной, когда я зашел в одну из пустых комнат корпуса. Ее давно покинули, на стенах висят календари какого-то 80-го года, пол, естественно, деревянный… Вдруг в этой комнате заиграл военный вальс, представляете? У меня даже сердце екнуло. Смотрю, в углу старое радио включено в радиоточку и висит на одном проводе…

А.: Вообще-то, когда работаешь, на такие детали внима- ния не обращаешь.

16

Назовите цифры по измерениям: были какие-то запредельные

показатели?

А.: Когда делалось комплексное инженерно-радиационное обследование помещения корпуса, были выявлены участки радиоактивных загрязнений. То есть нельзя сказать, что весь корпус был грязным, там были и чистые кабинеты. КИРО определено зонирование от 5 част/(см2×мин) по альфа-частицам (нуклидами, определяющими радиационную обстановку, были плутоний, америций, уран). Произвели ранжирование: первая зона – от 5 до 20 частиц, затем от 20 до 100 альфа-частиц а дальше пошло, что называется, круче: от 100 до 1000, потом до 10 000, и были помещения, законсервированные с запениванием дверей, окон, там альфа-частицы находились в воздушной среде. Таких помещений в корпусе было три. Кстати, в одном из них, в кабинете профессора Зинаиды Ершовой, нашей «мадам Кюри», в свое время плутоний просто замазывался краской в несколько слоев.

Как проходил сам процесс демонтажа?

А.: Вручную. От чердака до 1-го этажа с помощью отбойных молотков и пылеподавляющих завес. Это показало свою эффективность – рядом Курчатовский институт, у него своя система замеров, и она ничего не показывала. Все строительные отходы приходилось сортировать. Была введена многоступенчатая система контроля за демонтируемыми материалами. Сначала были оконтурены участки, где начинался демонтаж. Скажем, демонтировали кубический метр стен. И даже если они были чистые, все равно подходил дозиметрист и измерял демонтированные конструкции.

После этого кусок стены поступал на участок сбора. Напервом этаже перед погрузкой в контейнер на участке его вновь измеряли, загружали в контейнер, который уже измерял дежурный дозиметрист, и это уже былтретий этап контроля. Затем контейнер выезжает за пределы института, однако, перед тем как выехать с территории, он должен был пройти четвертую стадию контроля. Это рамка, настроенная на определенный контрольный уровень. И если рамка сработала, то отходы возвращаются, проводится их пересортировка, и все замеры проводятся по новой. Правда, у нас рамка не срабатывала.

14

Были необычные находки?

А.: Ничего, кроме радиоактивности, мы там не нашли. Кроме замурованных, к примеру, труб в стенах.Их нашли и вырезали. Никаких скелетов в шкафах, кладов, ничего такого. На чердаке мы обнаружили засыпку 1945 года с превышением нуклида калий-40 – природного радионуклида. Сейчас это запрещено, но тогда на это никто внимания не обращал. Нашли рельсу 1865 года. Оказалось, что вместо связующей арматуры при строительстве корпуса использовали рельсы с царской дороги. Одним словом, глаза боятся, а руки делают. Все четырехэтажное здание разобрали вручную. А вот фундамент выкапывали экскаватором, потому что блоки все-таки не поднимешь.

Д.: Надо отметить, что техника безопасности была на высоком уровне. Один парень мне сказал как-то, что провозился с работой очень долго, поскольку нельзя было на табуретку встать, это означало нарушить технику безопасности.

15

А куда вывозили отходы и где они захоронены?

А.: Радиоактивные отходы размещены на полигоне ФГУП «Радон» в Сергиевом Посаде и на полигоне Приволжского РосРАО Что это было за оборудование?

Д.: Когда входишь в здание, которое внезапно было покинуто людьми, первое, что видишь, – огромное количество склянок, банок с какими-то жидкостями….

А.: Пришлось заниматься инвентаризацией химических отходов. Более 6 тысяч наименований разных, каждую банку в законсервированных лабораториях надо было проверить и описать. Представьте себе примерно 400 баночек в одной комнате, стенд на десять полок, который заставлен разными колбами, и вот каждую из них надо было проверить и описать.

При этом в каждой лабораторной комнате свое было оборудование, потому что процессы были гидрометаллургические, пирометаллургические, пирохимические. В лабораторных помещениях было в основном оборудование, существующее в единственном экземпляре, и, чтобы его демонтировать, к каждому нужен был свой подход. Это была самая незаметная часть работ. Когда в 2015 году начат демонтаж строительных конструкций корпуса «Б», все самое интересное с точки зрения удаления радиационно-загрязненного оборудования и коммуникаций уже произошло. Да, было красиво – здание уменьшается, разбирается, но только вот внутри уже все было вырезано, вычищено и вывезено.

Подкатегории

© Государственная корпорация по атомной энергии «Росатом», ООО «НВМ-пресс», Вестник Атомпрома