«Цель — достичь активного долголетия»

Врачи Национального медико-хирургического центра им. Н. И. Пирогова Минздрава России рассказали о том, как отсрочить старость

Единого мнения о том, существует ли предел жизни человека, в науке нет. Однако достоверно одно — важно качество жизни. О том, как медицина может способствовать активному долголетию и какова ответственность человека за свою жизнь, рассказали руководитель Клиники медицинской реабилитации НМХЦ им. Н. И. Пирогова Минздрава России, врач физической и реабилитационной медицины доктор медицинских наук Вадим Даминов и заведующий отделением челюстно-лицевой хирургии НМХЦ им. Н. И. Пирогова Минздрава России, врач — челюстно-лицевой хирург высшей категории, врач-онколог, профессор, главный внештатный специалист по челюстно-лицевой хирургии Центрального федерального округа Министерства здравоохранения Российской Федерации доктор медицинских наук Сергей Епифанов.

Вадим Даминов

Руководитель Клиники медицинской реабилитации НМХЦ им. Н. И. Пирогова Минздрава России, врач физической и реабилитационной медицины, доктор медицинских наук

— В каком аспекте вы изучаете проблему долголетия?

Вадим Даминов: Мы в НМХЦ им. Н. И. Пирогова много лет занимаемся вопросами геронтологии — практически с момента, когда в 2000-х годах в Монако начали проводить конгрессы, посвященные антивозрастной медицине. В то время, когда активно развивались международные связи, ряд наших сотрудников во время командировок неоднократно имели возможность посетить офис NASA, где активно финансируют исследования в области нейродегенеративных заболеваний, используя уникальные условия микрогравитации на МКС для изучения клеток мозга. В космосе другие условия, и человек получает совсем другой уровень физического и психологического стресса, соответственно, человеческий мозг стареет быстрее.

Сейчас в НМХЦ им. Н. И. Пирогова реализуется крупный частно-государственный проект по когнитивной реабилитации. Мы занимаемся диагностикой и восстановлением когнитивных нарушений у пациентов, применяя технологии виртуальной реальности. Реабилитацию проводят нейропсихологи, логопеды, неврологи и реабилитологи в рамках комплексного стационарного или амбулаторного лечения.

При этом в России сейчас развивается направление, которое заключается в том, что врачи пытаются продлить жизнь людей. Но это, скорее, антивозрастное направление, это не геронтология.

— С точки зрения продления активной и здоровой жизни каково соотношение личной ответственности человека, генетических факторов и возможностей медицины?

Вадим Даминов: Генетические факторы действительно влияют на человека. Генетика заложена, и сейчас, во многом благодаря последним научным достижениям, гораздо легче узнать информацию о человеке, однако полностью разложить человека по генам почти невозможно: это долго и дорого. Но можно изучить когнитивную составляющую и посмотреть, есть ли там мутации. Генетика может влиять на память, внимание, мышление, речь. Медицина, зная о предрасположенностях группы лиц, может в той или иной степени подготовиться, например, к пересадке какого-то органа в будущем. Медицина может запустить правильную работу генов и частично подавить неправильные.

Мы — не биохакеры, мы не можем повлиять на экспрессию генов. Однако на некоторые моменты в своей жизни мы можем повлиять — это наш образ жизни и привычки. Люди в значительной степени состоят из привычек и часто живут неосознанно, руководствуясь ими. Ключевая задача — сформировать правильные привычки и жить дольше. Если привычки неправильные, а избыточное использование цифровых технологий способствует их формированию, то шанс не стареть ментально — ниже. На ускорение процессов старения также негативно влияет тот высокий уровень стресса, который сейчас наблюдается в мире. Кстати, женщины переносят хронический стресс лучше, чем мужчины.

— В чем конкретно проявляется негативное влияние цифровых технологий?

Вадим Даминов: Предыдущие поколения в детстве познавали мир через картинки или чтение книжек, то есть при этом были задействованы определенные зоны мозга. Сейчас видеоконтент напрямую передает информацию в затылочную долю мозга. В итоге отдельные участки мозга остаются недостимулированными, что влияет, в частности, на поведение и планирование. Это также приводит к тому, что нейроны не используются и отмирают.

Искусственный интеллект может полностью добить людей, если они не будут сами принимать решения, а будут сразу обращаться к бесконечным чатам и приложениям. Человечество через 10 лет может измениться, и не в лучшую сторону. Можно говорить о таком явлении, как цифровая деменция и проблемы с запоминанием. Люди уже сейчас испытывают трудности с концентрацией на решении конкретной задачи, не могут продолжить путь без навигатора, живут в состоянии быстрого течения времени, ничего не успевая.

— Поможет ли в таком случае запрет на использование детьми мобильного телефона?

Вадим Даминов: Если не купить ребенку смартфон, то возникнут проблемы с социализацией: в обществе такой ребенок может стать изгоем. Необходимо работать системно. Возможно, следует принимать персонифицированные решения. Например, протестировать отказ от смартфонов на небольшой группе подростков.

— Какую цель по долголетию стоит ставить в первую очередь?

Вадим Даминов: Иногда цифры говорят только о количестве прожитых лет, а не о старении. Поэтому наша цель — максимально увеличить количество прожитых лет с сохранением высокого качества жизни до самого последнего дня. То есть цель — не просто дожить до 200 лет и передвигаться подобно черепахе, а достичь активного долголетия. Если человек будет жить до 120 лет, при этом до 80 лет активно работать, то это достойная цель.

— Какие медицинские технологии могут реально служить продлению активной и здоровой жизни?

Вадим Даминов: Самые большие прорывы в медицине, по сути, уже произошли. Это открытие антибиотиков, применение антисептической терапии, возможность делать прививки, получать инсулин, снижение уровня детской смертности. Сейчас уже речь идет о том, как повлиять на качество этой жизни. Это, конечно, ранняя диагностика, раннее выявление заболеваний. Безусловно, продлению активной и здоровой жизни будут способствовать достижения в области трансплантологии. Также это персонализированная медицина, персонализированная фармакология. Ее суть будет заключаться в том, что пациент будет получать персонализированную таблетку, компенсирующую те проблемы и дефициты, которые действительно у человека есть.

Сергей Епифанов

Заведующий отделением челюстно-лицевой хирургии НМХЦ им. Н. И. Пирогова Минздрава России, врач — челюстно-лицевой хирург высшей категории, врач-онколог, профессор, главный внештатный специалист по челюстно-лицевой хирургии Центрального федерального округа Министерства здравоохранения Российской Федерации, доктор медицинских наук

Сергей Епифанов: Я, как хирург-онколог, который занимается реконструктивной хирургией, большим прорывом считаю использование индивидуальных медицинских изделий, напечатанных на 3D-принтере. На принтере печатают даже имплантаты для суставов. 3D-печать костных имплантатов позволяет заместить поврежденную кость. То есть уже в настоящее время мы можем изношенные суставы заменить индивидуализированными имплантатами, которые будут служить дольше, чем естественные суставы. Если у человека по какой-либо причине развился артроз, то медицина уже может ему помочь.

Сейчас медицина переходит на уровень редактирования генома. Дефектные участки генной структуры вырезают и вставляют корректные последовательности. Пока такая работа проводится преимущественно в рамках исследований, но в ближайшей перспективе она найдет свое применение. То есть сейчас мы открываем новый этап генной инженерии, когда наука может напрямую воздействовать на геном. Такой персонифицированный подход к медицине приведет к тому, что продолжительность жизни увеличится и ее качество улучшится.

Но во внедрении новых подходов в медицине во главу угла мы ставим безопасность. Она стоит у нас на первом месте. Любая технология, неважно, прорывная она или нет, прежде всего должна быть безопасной для человека. «Не навреди» — это основной принцип медицины еще со времен Гиппократа. Поэтому внедрение новых технологий идет медленно. Результаты изменений наше поколение, наверное, не сможет оценить полноценно, последствия становятся понятны только спустя продолжительный отрезок времени.

— Сможет ли, по вашему мнению, внедрение технологий искусственного интеллекта помочь в увеличении продолжительности жизни? Если да, то каким образом?

Вадим Даминов: В первую очередь нужно сохранять свой естественный интеллект. Искусственный интеллект (а точнее, алгоритмы машинного обучения) способен обрабатывать огромное количество данных. И в этом плане алгоритмы будут полезны для выработки решений в рамках развития персонифицированного подхода в медицине. Искусственный интеллект позволит оценить огромное количество параметров и создать индивидуальную таблетку для каждого. Но большие языковые модели не всегда работают так, как хотелось бы. Мы получаем ответы на вопросы и даже ссылки на научные исследования, которых на самом деле нет. То есть это несуществующие ссылки. Поэтому информацию, полученную от алгоритмов, нужно перепроверять.

Сергей Епифанов: В целом вопрос о достоверности в связи с использованием ИИ встает во весь рост. Пациенты все чаще начнут лечиться напрямую, исключая врача из цепочки и получая информацию и диагнозы с помощью ИИ. В каких-то случаях это может быть позитивно, но ИИ — это самообучаемый черный ящик, который следует собственным алгоритмам. Говоря о безопасности, мы возвращаемся к вопросу: если что-то пойдет не так, то кто будет за это отвечать? Врач несет ответственность за свои диагнозы и решения, это все законодательно регламентировано, а при использовании искусственного интеллекта возникает большой пробел.

Но ИИ, безусловно, полезный инструмент. Он сможет помочь в преодолении возрастных изменений и увеличении продолжительности жизни, но в качестве инструмента вспомогательного. Например, в реконструктивной хирургии этот инструмент поможет грамотно построить на основании заданных параметров индивидуальные медицинские изделия. С его помощью можно оценить, в частности, насколько необходимы дополнительные затраты; алгоритмы могут скорректировать план лечения, проанализировав огромный массив данных, неподвластный обычному человеку.

— Если говорить о нашей стране, то у людей, которым сейчас за 80, раннее детство пришлось на тяжелые военные или послевоенные годы; в советский период у них часто не было возможности питаться так, как это сейчас рекомендуют врачи, а в зрелом возрасте они прошли через стрессы кризисных 1990-х. Кажется, что такие условия жизни в корне противоречат современным представлениям о возможности долголетия. Чем это можно объяснить?

Вадим Даминов: Это философский вопрос. С одной стороны, эти люди прошли через огромный стресс, с другой — мы достоверно не знаем, сколько их осталось в живых и сколько не пережило этот стресс. Скорее всего, статистически выживали самые сильные и адаптивные люди. Большую роль играли хорошие гены. Они не трансформировались под действием плохой (с экологической точки зрения) окружающей среды и плохого питания. Также не было такого количества цифровой информации, не было такой фокусировки на проблемах и их обсуждения. Я сам стараюсь избегать употребления слова «проблема», чтобы не фокусироваться на них. В любом случае мы не можем сравнивать людей того времени с более поздними поколениями: слишком разные факторы и условия жизни.

— Часто пишут об «аномальном» долгожительстве представителей некоторых профессий, например дирижеров. Есть ли доказанная связь между выбором профессии и продолжительностью жизни? Кем лучше работать, чтобы прожить долго?

Вадим Даминов: Если говорить о дирижерах, то про представителей этой профессии могу сказать, что у них очень высокие шансы сохранить интеллектуальные способности в старости. В работе дирижера и в целом любого музыканта много упражнений, которые связывают мозг и движения. Например, за свою жизнь композитор и пианистка Александра Пахмутова написала сотни мелодий и песен, и партитуру она всегда писала только от руки. Таким образом, в ее случае постоянно была задействована мелкая моторика, активизировались различные участки мозга. Мелкая моторика напрямую влияет на когнитивные навыки.

Если брать спортсменов, например фигуристов, которые выполняют многооборотные прыжки, то, с одной стороны, они также делают много упражнений, но с другой — спорт высоких достижений не про здоровье: у них колоссальные нагрузки на опорно-двигательный аппарат и сердечно-сосудистую систему, происходит быстрый физический износ. К тому же это постоянные стрессы перед соревнованиями, а стрессы изнашивают организм и психику.

Сергей Епифанов: Если взять хирургов, то им приходится постоянно находиться в одной позиции в операционной — некоторые операции длятся по восемь-десять часов, и нельзя делать перерыв. Удалить новообразование, которое находится рядом с крупным сосудом, — это стресс. Хирург всегда находится в ожидании, что в любой момент может возникнуть жизнеугрожающее состояние у пациента и реагировать нужно будет очень быстро.

Вадим Даминов: Еще коротко отмечу одну из черт, которая выделяет долгожителей, — это адаптивность. Если взять разбивку не по профессиям, а по социальному статусу, то люди с более развитым интеллектом, возможно, оказываются более адаптивными.

— Что может и должен делать прямо сейчас каждый из нас, чтобы рассчитывать на здоровое и активное долголетие?

Вадим Даминов: Почти все научные открытия сводятся к простым истинам о том, что нужно вести правильный образ жизни. С точки зрения питания лучшей считается средиземноморская диета. Также нужно правильно работать и правильно отдыхать. Получается, что члены Политбюро ЦК КПСС именно так и жили. У них был полноценный отпуск, 28 дней, правильный распорядок работы. То есть если человек правильно и хорошо питается по расписанию, правильно работает и отдыхает, спит, ест и двигается, то он и проживет долго. Это то, что можно сделать для здорового и активного долголетия. Короткие отпуска на самом деле истощают человека. То же самое можно сказать и про многозадачность. Постоянные переключения с одной задачи на другую истощают человека.

— Как связаны психологические установки человека и здоровое долголетие? Действительно ли оптимисты, творческие люди и те, у кого высок общий интерес к жизни, остаются активными и живут дольше?

Вадим Даминов: Неправильно делить людей просто на оптимистов и пессимистов. Все зависит во многом от того, какой генетический портрет сложился у человека. Весь наш психологический портрет — это набор нейромедиаторов, у кого-то каких-то может быть мало, но он их компенсировал, у других может быть много генетических мутаций и их никак не компенсировать.

Сергей Епифанов: Во многом здоровое долголетие связано с экологией, местом проживания и генетикой. Например, долгожителей много в горах Кавказа. То есть если в регионе изначально много долгожителей, то понятно, что внешние факторы не смогут кардинально повлиять на продолжительность жизни. Таким людям будет проще дожить до 120 лет по сравнению с теми, кто изначально жил в среднем не до 100 лет, а до 60.

Вадим Даминов: Жить дольше можно, если формировать стереотипный ответ организма на стресс без повреждающего действия. В частности, это позволяет сделать наша методика с виртуальной реальностью в рамках реабилитации. У нас есть тренинг, когда мы размещаем на пациенте обычный кардиодатчик и погружаем пациента в стрессовую ситуацию, и программа автоматически помогает ему выйти из этого состояния. Пока это закрытая разработка. В целом тренировать стрессоустойчивость можно, но делать это нужно с научным подходом.