Язык до реактора доведет

Атомный диалог: как преодолеть языковой барьер

Лингвистический центр Технической академии «Росатома» — организация, чьи специалисты в Обнинске, Нововоронеже и Санкт-Петербурге обеспечивают лингвистическое сопровождение подготовки персонала атомных станций по всему миру. Директор центра Оксана Филатова рассказала «Вестнику атомпрома» о том, по каким критериям идет отбор сотрудников, почему ее коллеги не боятся искусственного интеллекта и зачем «блондинке-гуманитарию» знать устройство ядерного реактора наизусть.

Оксана Филатова

Директор лингвистического центра Техниче­ской академии «Росатома»

Золотой стандарт

— Оксана Леонидовна, Техническую академию принято воспринимать как центр подготовки инженерных кадров. Расскажите, какое место в ее структуре занимает лингвистический центр.

— Техническая академия действительно занимается подготовкой инженеров, но не только российских. У нас очень много зарубежных проектов, и мы готовим персонал атомных станций по всему миру. А для того чтобы подготовить этих специалистов, нужна организационно-распорядительная и эксплуатационная документация, учебно-методические материалы на иностранном языке, нужны переводчики — на время теоретического обучения, для практического обучения на тренажерах, для сопровождения проведения стажировок непосредственно на станции. Именно поэтому лингвистический центр играет в подготовке инженеров очень важную роль.

Отдельная история — русский язык как иностранный, что сейчас пользуется большим спросом. Например, обучение персонала АЭС в Турции в свое время велось на русском языке. Наши преподаватели обучали специалистов именно языку отрасли — техническому русскому, — когда турецкие инженеры были еще студентами Обнинского института атомной энергетики МИФИ.

— Расскажите, как формировался единый лингвистический центр.

— До сентября 2021 года в каждом филиале Технической академии был свой отдел переводчиков. Они работали хорошо, но каждый имел свою специфику. Когда начался большой проект — АЭС «Руппур» в Бангладеш, — все наши переводы должны были быть унифицированы и отличаться высоким качеством. Перевод одного и того же термина в разных материалах не должен быть выполнен по-разному. Слушатель не должен видеть перед собой презентацию, переведенную одним специалистом, а раздаточный материал — от другого специалиста. Расхождение в терминах и ключевых моментах недопустимо в учебном процессе.

Кроме задачи унификации перевода, была выявлена проблема с распределением нагрузки. В Нововоронеже в разгар проекта не хватало переводчиков, а в Обнинске или Санкт-Петербурге в то же время у части команды мог быть простой. Если бы это был единый центр, переводчика можно было бы просто командировать в его пределах.

В сентябре 2021 года приказ о создании центра был подписан. Проблемы разрозненности переводческих подразделений были решены. Ротация, командировки, единый глоссарий — центр заработал как один организм.

Дальше — больше. Проекты росли, переводчиков не хватало. Нас выделили в центр финансовой ответственности со своим бюджетом. Теперь мы планируем, сколько специалистов нам нужно под каждый проект, составляем графики загрузки. А 18 октября 2024 года в соответствии с решением заседания Операционного комитета госкорпорации «Росатом» лингвистический центр был внесен в перечень специальных товаров, работ и услуг для нужд атомной отрасли. Для нашего центра это стало показателем того, что в нас поверили и подтвердили высокое качество нашей работы.

— Сколько человек сегодня работают в центре и как он устроен территориально?

— Головной офис лингвистического центра находится в Обнинске. В городе у нас два отдела: отдел лингвистического сопровождения проектов и отдел технического перевода. Плюс группа планирования и координации лингвистического сопровождения, которая ведет все делопроизводство и договорную работу. Большие отделы лингвистического сопровождения есть в филиалах — в Нововоронеже и Санкт-Петербурге.

Штатный персонал — более 80 человек. Это переводчики, а если точнее, то специалисты по лингвистическому сопровождению международной деятельности, потому что их работа гораздо шире, чем просто перевод. Также преподаватели английского языка со знанием специфики атомной отрасли и преподаватели русского как иностранного. Плюс руководители и административный персонал.

Кроме того, у нас есть несколько договоров с переводческими компаниями — как для письменного, так и для устного перевода. Это необходимо, так как объем заказов у нас очень большой, и когда несколько срочных заданий приходят одновременно, без помощи контрагентов не обойтись.

С русского на атомный

— В чем принципиальная специфика работы лингвиста именно в атомной отрасли? Это ведь не просто перевод документации?

— Совершенно верно, это гораздо больше. Например, переводчик в туристической сфере должен хорошо знать язык плюс небольшой пласт специальной лексики. В атомной отрасли все иначе. Переводчик должен достичь высокого уровня владения английским и при этом в совершенстве знать техническую часть — работу атомной станции. Всю — от первого бетона до вывода АЭС из эксплуатации. Сначала на русском языке , а потом еще и на английском. Причем у каждого проекта есть свои особенности в терминологии, в названиях должностей, свои глоссарии. Эти особенности прописаны в договоре с каждым инозаказчиком.

Представьте себе: молодая девушка-лингвист, блондинка с душой гуманитария, вдруг должна разобраться в устройстве реактора ВВЭР, знать, как работает главный циркуляционный насос, системы безопасности и многое другое, и все это уметь моментально переводить в прямом эфире, стоя рядом с инструктором перед аудиторией взрослых специалистов, которые пришли на переподготовку и прекрасно знают свой предмет. Сами понимаете, она должна быть максимально точна и убедительна. Переводчик атомной отрасли — это действительно штучный специалист, который ценится везде: и в МАГАТЭ, и в национальных регуляторах атомной отрасли.

— Как выглядит отбор новых сотрудников? На что вы обращаете внимание в первую очередь?

— Прежде всего на уровень владения английским языком. Знать язык и быть переводчиком — это две разные вещи, но без хорошего знания языка говорить не о чем. Второе — готовность кандидата ездить в командировки. Наши переводчики очень мобильны, работают и на российских атомных станциях, и за рубежом. Это не офисная должность с фиксированным графиком.

Если человека устраивают условия, мы приглашаем его на тестирование. Проверяем письменный перевод: как строятся предложения, какая лексика, насколько точна передача смысла. Проверяем устный перевод, и здесь особое внимание уделяется умению удерживать в памяти длинные высказывания. Переводчик обязан запоминать целые смысловые блоки, а не отдельные слова. У опытных коллег, которые проводят тестирование, уже после первой встречи есть понимание, получится ли из человека переводчик или нет. После отбора — от одного до трех месяцев длится адаптационный период. Кто-то проявляет себя через месяц, а кому-то нужно больше времени, чтобы стать специалистом отрасли. Но мы понимаем: чтобы подготовить хорошего переводчика, необходимо время, наставники, практика. Иного пути нет.

— Кстати, кого у вас больше — мужчин или женщин?

— Бытует мнение, что это не женская профессия. Практика показывает, что это не так: бывает, приходят молодые, здоровые, сильные парни… и ломаются. Потому что объем материала, который нужно выучить и удерживать в голове, высокая концентрация, усидчивость, ночные смены на станции — все это действительно тяжело. А вот те самые блондинки-гуманитарии держатся и работают превосходно. Скажу так: у нас успешно работают и парни, и девушки.

— «Росатом» расширяет портфель зарубежных проектов. Меняется ли в связи с этим языковая карта центра?

— Английский остается нашим основным рабочим языком, на нем ведется обучение по большинству проектов. Но у каждого нашего переводчика есть второй язык, и мы ведем их реестр. Точечные запросы на другие языки — арабский, турецкий, французский — к нам уже поступают, и не только от отраслевых организаций.

Что касается перспективы, мы ее отслеживаем. Например, по проекту «Эль-Дабаа» в Египте для нас принципиально важны специалисты, у которых хорошее знание арабского языка, при этом, естественно, английский должен быть не ниже уровня B2. Уже сейчас, объезжая вузы, я интересуюсь, есть ли студенты-арабисты с хорошим английским. Это именно те люди, которые нам будут нужны.

— Вы активно работаете со студентами. Как выстроена эта система?

— Несколько лет назад к нам начали поступать единичные запросы от студентов-лингвистов с просьбой пройти практику. Мы не отказывали. Но когда запросы стали массовыми и разноплановыми, мы взяли инициативу в свои руки. Вместе с сотрудниками блока директора по персоналу мы начали ездить по вузам — Тула, Калуга, Нижний Новгород, Тверь, Орел. Проводили встречи, видеоконференции. В перспективе — посетить вузы Курска, Брянска, Севастополя, Мурманска, где, кстати, готовят очень хороших переводчиков. Со всеми вузами, которые мы уже посетили, подписаны соглашения о практике.

Студенты приезжают к нам по графику — на две недели очного присутствия в Технической академии. Остальное время — дистанционно: сдача переводов, отчеты. Очная часть практики может пройти в Обнинске, Нововоронеже или Петербурге — каждый выбирает сам, исходя из того, где удобнее жить. Мы сразу предупреждаем, что будет трудно. Перед приездом — выучите минимальный необходимый глоссарий, разберитесь в принципах работы атомной станции. Здесь вас задействуют по-настоящему: письменный перевод, устный перевод, присутствие на занятиях, тестирование. Несмотря на такую высокую нагрузку, мы получаем от практикантов отзывы с благодарностью. Лучших студентов мы рассматриваем как потенциальных сотрудников, причем не только для себя, но и для других организаций отрасли.

ИИ не пугает

— В конце марта вы провели отраслевую конференцию по техническому переводу. Какие вопросы обсуждали на мероприятии?

— Эта конференция раньше была детищем ЧУ «Цифрум», корпоративного центра цифровых компетенций «Росатома». После того как наш центр вырос и стал узнаваемым, эстафету передали нам. Теперь это наше ежегодное мероприятие. Мы обменивались опытом с организациями, которые занимаются техническим переводом в атомной сфере, обсуждали проблемные вопросы, российские и зарубежные практики, использование ИИ в переводе. Отдельный блок — взаимодействие со студентами и работа с кадровым резервом. Были доклады и круглые столы, обсуждение современных технологий перевода.

— Не пугает ли вас перспектива того, что ИИ вытеснит переводчиков? Такие опасения сейчас звучат повсеместно.

— Этот вопрос мне задают регулярно — и внутри Технической академии, и журналисты на мероприятиях. Отвечу коротко: нет, не пугает. Мы следим за развитием технологий, тестируем все, что предлагают разработчики. И видим, что искусственный интеллект вполне успешно справляется с переводом в туризме, в бытовой сфере, в типовых ситуациях. Но атомная отрасль — это принципиально другое. У каждого проекта, подчеркну еще раз, — свой глоссарий, своя терминология, своя логика. Кроме того, есть живое обучение на станции, где инструктор может объяснять принцип работы, например, электрического оборудования, используя профессионализмы в своей речи, и переводчик должен не только мгновенно переключиться между стилями речи, но и обеспечить точность, от которой зависит безопасность труда. Это невозможно делегировать машине. Кроме того, в силу соблюдения норм безопасности, не всегда есть возможность использовать гаджеты с подключением к интернету, поэтому переводчик в атомной отрасли незаменим.

У каждого нашего переводчика есть тетрадь, куда он записывает курьезные случаи машинного перевода: иногда смешные, иногда пугающие. К нам порой приносят такие документы, и мы видим достаточно грубые смысловые ошибки. В атомной отрасли цена некачественного перевода — это цена человеческой жизни. Искусственный интеллект как вспомогательный инструмент — возможно. Полная замена человека — исключено.

От преподавателя до управленца

— Оксана Леонидовна, расскажите, как вы оказались в «Росатоме».

— Я начинала как учитель. Окончила Мурманский государственный педагогический институт. Затем работала в филиале Петрозаводского университета. Потом переехала с семьей в Обнинск, где устроилась во Франко-Российский институт делового администрирования. Потом работала в Московском государственном университете управления, в Обнинском институте атомной энергетики, филиале МИФИ. Там я прошла путь от преподавателя до заведующей кафедрой лингвистической подготовки, потом — международный отдел, потом стала деканом подготовительного факультета. Подготовительный факультет — это обучение только иностранных студентов, среди которых много будущих атомщиков. Так я вошла в семью «Росатома». Участвовала в отборе первых студентов из Бангладеш — летала с коллегами в Дакку. В 2019 году меня пригласили в Техническую академию — создавать лингвистический центр.

Кроме этого, я всегда стремлюсь к саморазвитию. Защитила кандидатскую диссертацию — я кандидат филологических наук по двум специальностям. Сейчас участвую в работе диссертационных советов, принимаю экзамены у аспирантов. Я — счастливый человек, потому что всю жизнь занимаюсь тем, что мне нравится. Лингвистический центр — детище мое и моей команды, в которое я вкладываю все силы.

— Каким вы видите свое детище через 5–10 лет?

— Направлений много, и спрос идет со всех сторон: обучение английскому языку (и здесь я очень хочу выйти за пределы «Росатома», предлагать наши курсы другим корпорациям), русскому как иностранному, переводы всех форматов и, пожалуй, одно из очень интересных и востребованных направлений — подбор лингвистических кадров для других компаний и госкорпораций. Мы уже работаем со студентами в таком масштабе, что можем готовить переводчиков не только для себя.