Видимая рука в стране перемен

Экономическая модель Китая: взгляд изнутри

Есть книги, которые меняют угол зрения. Не потому, что открывают тебе неизвестные факты, а потому, что переставляют уже известное в такой порядок, что картина начинает выглядеть иначе. «Видимая рука: государство и экономическое развитие в Китае» Лань Сяохуаня — именно из таких. Вышедшая на китайском языке в 2021 году, она добралась до русского читателя в переводе, опубликованном Издательством Института Гайдара. Уже сам факт русского издания знаменателен: Издательство Института Гайдара — это не просто издательский дом, это интеллектуальная марка, связанная с либеральной экономической традицией. И вот под его обложкой выходит книга, доказывающая, что государственный капитализм работает. Ирония истории.

Автор — не диссидент и не пропагандист. Лань Сяохуань родился в Баотоу — промышленном городе Внутренней Монголии, в 600 км к северу от Пекина. Он прошел через Северо-Восточный университет финансов и экономики в Даляне, получил степень магистра в Китайской академии общественных наук, а докторскую степень получил в Виргинском университете (США) в 2012 году. Это важная деталь: человек, который воспринимает западную экономическую науку не как откровение, а как инструментарий, вернулся в Шанхай и написал книгу с холодной головой инсайдера. Он не восхищается системой и не проклинает ее. Он ее объясняет — так, как инженер объясняет устройство машины, на которой сам ездит.

Фрагментированный Китай как норма

С первых страниц книга бьет в точку, которую принято не замечать. Историк Гэ Цзяньсюн подсчитал: с объединения страны при Цинь Шихуанди в 221 году до н. э. и вплоть до 1911 года Китай был по-настоящему единым государством лишь 45% времени. Остальные 55% — раздробленность, противоборствующие правители, переделы границ. Это не аномалия, это норма. Единство — исторически исключение, а не правило.

Если добавить к этому период с 1911 по 1949 год — эпоху военных клик, японской оккупации и гражданской войны, то картина становится еще убедительнее. Формально единый Китай существует чуть больше 70 лет. А если учитывать, что Тайвань до сих пор де-факто независим, то историческая незавершенность объединения никуда не делась. Поэтому Китай оказался вынужден придумать особую конструкцию власти: такую, которая одновременно держит страну вместе и позволяет ей дышать. И эта конструкция описана в книге Лань Сяохуаня.

Государство как архитектор

Заголовок книги — прямая полемика с Адамом Смитом. Невидимая рука рынка — метафора, которую западная экономическая мысль сделала своим символом веры. Рынок расставляет все по местам сам, если ему не мешать. Государство в лучшем случае ночной сторож, в худшем — помеха. Лань Сяохуань говорит: в Китае все иначе. Здесь государство — не сторож и не помеха. Оно архитектор. Видимая рука не регулирует уже существующую экономику, она ее строит.

Автор педантично разбирает, как работает система на двух уровнях: микроэкономическом и макроэкономическом. Первая часть книги — про местные правительства, бюджеты, налоги, долги и индустриализацию. Вторая — про урбанизацию, неравенство, долговую нагрузку и международные дисбалансы. И через обе части проходит один сквозной нерв: в Китае нельзя понять макроэкономику, не поняв логику провинциального чиновника.

Ключевой момент — налогово-бюджетная реформа 1994 года. До нее система работала по принципу «каждая семья готовит на отдельной кухне»: регионы собирали налоги и оставляли большую часть себе. После реформы центр резко увеличил свою долю. Регионы получили меньше денег, но сохранили ответственность за расходы, и это структурное противоречие решалось через продажу земельных прав. Право на использование городской земли принадлежит государству, и именно торговля этими правами стала главным инструментом финансирования регионального развития. Отсюда бум строительства, рост городов, взлет цен на недвижимость — и в конечном счете те самые долговые пузыри, о которых сегодня говорит весь мир.

Бюрократия как рыночный механизм

Один из самых нетривиальных тезисов книги: китайская бюрократическая система функционирует как рынок. Не в смысле коррупции, а в строгом аналитическом смысле. Критерием карьерного роста местного чиновника долгое время был рост валового регионального продукта (ВРП). Это создавало систему стимулов, которая по своей интенсивности не уступала рыночной конкуренции. Губернаторы провинций и мэры городов буквально конкурировали друг с другом за инвесторов, за инфраструктурные проекты, за привлечение производств.

Мэр китайского города вел себя как CEO крупной корпорации: мог предложить инвестору налоговые льготы, доступ к субсидированной земле, ускоренное прохождение разрешительных процедур. Конкуренция между регионами была реальной и жесткой. И именно она, а не абстрактный «рынок» обеспечивала ту феноменальную скорость китайской индустриализации, которую Запад до сих пор не может толком объяснить.

Лань Сяохуань честен и в отношении издержек этой системы. Стимул к росту ВРП порождал перегибы: избыточные промышленные мощности, тщеславные инфраструктурные проекты (аэропорты в чистом поле, пустующие торговые центры) и — самое опасное — накопление долгов через специальные инвестиционные компании местных правительств. К 2023 году долг региональных властей достиг 32% ВВП Китая.

Децентрализация как система

Западная политология привыкла противопоставлять централизованный авторитаризм и децентрализованную демократию. Китай эту оппозицию разрушает. Страна с однопартийным режимом в сфере политики одновременно является одной из наиболее экономически децентрализованных стран мира. Провинции размером с европейские государства (средняя численность населения региональных единиц — 3,5 млн человек) — и каждый из этих регионов обладает реальными полномочиями в экономической сфере.

Центр задает направление и кадровые решения. Пекин назначает ключевых чиновников, определяет стратегические приоритеты, проводит идеологическую линию. Но экономическое исполнение децентрализовано. Это не советская плановая экономика, где соответствующие профильные ведомства и Госплан расписывали производство болтов до третьего знака после запятой. Это система, в которой Москва, если использовать нашу аналогию, говорит: «Нам нужна автомобильная промышленность», а дальше губернаторы соревнуются за то, чтобы именно у них появился завод. Видимая рука не одна — их много. Они принадлежат разным правительствам, конкурируют между собой, и эта конкуренция производит результат.

Внутренний взгляд как ценность

Одно из главных достоинств книги — это ее происхождение. Лань Сяохуань пишет изнутри. Это не взгляд западного синолога, пытающегося расшифровать загадку Востока. Это не апологетика официального Пекина. Это попытка китайского экономиста, получившего западное образование, применить строгий аналитический инструментарий к системе, в которой он сам живет. Это делает книгу ценной для западного читателя: она разрушает упрощенный нарратив о «коммунистическом Китае, где все решает партия». Становится понятно, что китайская модель работала потому, что конкуренция между регионами была реальной, а не имитационной. Стимулы были настоящими — и ресурсные, и репутационные. Система, при которой центр контролирует политику, а регионы конкурируют за экономический результат, оказалась исторически продуктивной.

Но здесь же скрыт и предел модели. Как только рост замедляется, а он всегда замедляется, это закон любой развивающейся экономики, система начинает пожирать накопленные резервы. Долги региональных правительств, пузырь на рынке недвижимости, структурное неравенство между приморскими и внутренними провинциями — все это не внешние помехи, а встроенные следствия той самой машины, которая обеспечивала рост.

«Видимая рука» — это книга о Китае, но в каком-то смысле это книга о природе государства вообще. О том, что между «невидимой рукой рынка» и «рукой государства» нет пропасти. Обе «руки» могут строить, и обе могут разрушать. Вопрос лишь в устройстве стимулов, в том, как именно государство организует конкуренцию и как оно обращается с ней, когда она начинает производить нежелательные результаты.

Лань Сяохуань не дает универсальных рецептов, он слишком хороший экономист для этого. Он описывает один конкретный случай: огромный, сложный, исторически обусловленный. Страну, которая половину своей истории была разрозненной и которая в попытке удержать единство придумала систему управляемой децентрализации. Страну, где видимая рука оказалась достаточно ловкой, чтобы за четыре десятилетия поднять из нищеты 800 млн человек, и достаточно тяжелой, чтобы сегодня эти же 800 млн жили в обществе с одним из самых высоких в мире показателей имущественного неравенства.

Книга разошлась тиражом в 1,5 млн экземпляров в стране, где живут 1,5 млрд человек. Это не случайность. Китайцы хотят понимать свою собственную систему, и это само по себе говорит о многом. Потребность в рефлексии о государстве есть признак зрелости общества. Книга Лань Сяохуаня — свидетельство того, что такая рефлексия в Китае возможна.