Чем болела Мона Лиза?
Как медицинская наука учится говорить на языке, понятном пациенту
Серьезных разговоров о медицине, врачах, болезнях мы в массе своей избегаем. Поведение это абсолютно иррациональное, но по-человечески очень понятное. Поэтому наследникам Гиппократа зачастую самим приходится «идти в народ». О том, как и почему это происходит, — в новом материале о работе ИЦАЭ.
Красота в глазах смотрящего?
Врач Екатерина Мишина — автор одной из самых необычных лекций в практике ИЦАЭ: в своем выступлении она попробовала изучить картины известных художников с медицинской точки зрения.
«У меня три основные сферы деятельности. Я работаю доцентом на кафедре гистологии, эмбриологии и цитологии Курского государственного медицинского университета. Там же заведую лабораторией морфологии и клеточных технологий, где мы совместно с хирургами создаем биоинженерные конструкции для регенеративной медицины. Ну и, наконец, являюсь практикующим врачом-патологоанатомом», — рассказывает Екатерина Мишина.
В популяризации науки Екатерина не считает себя новичком. «В принципе, я постоянно общаюсь с молодежью. Это мои студенты и молодые ученые. И в этом смысле я постоянно занимаюсь популяризацией. Особенно это важно, когда речь идет о создании биоинженерных конструкций для персонализированной медицины. Это новое, очень перспективное и, как часто случается в таких ситуациях, пока не слишком широко известное направление. Про него постоянно приходится рассказывать не только молодежи или обычным людям, но и уже практикующим врачам», — говорит она.
Перспективы персонализированной медицины и правда завораживают. Из клеток организма пациента выращиваются новые ткани и фрагменты органов, идеально подходящие именно ему. «Это буквально будущее регенеративной медицины, когда нам не нужно ждать донорского органа. Все, что нам нужно, вырастим сами. Правда, сегодня нам еще очень далеко до того, чтобы воспроизвести сердце пациента или его почку. Но что мы уже хорошо умеем, так это воспроизводить, например, ткани, замещающие повреждения на месте обширных ран», – рассказывает Екатерина Мишина.
Но посмотреть на известные картины под специфическим углом, по признанию самой Екатерины Мишиной, ее подтолкнула другая ее «ипостась» — патолого-анатомическая. «Наверное, у всех есть профессиональная деформация. Ты каждый день на секционном столе видишь то, что еще недавно было живым человеком, и ставишь диагноз. Трудно отделаться от привычки делать это всегда и везде, в том числе рассматривая произведения искусства, — рассказывает она. — Толчком к такому необычному прочтению полотен известных живописцев стала беседа с моим коллегой, тоже патологоанатомом. Он специализируется на раке молочной железы, и на одной из картин известного художника мы увидели выраженные изменения, характерные для этого заболевания».
«Я начала копаться в этой теме, — продолжает свой рассказ Екатерина Мишина. — Например, Джоконда: ее взгляд не сфокусирован, проще говоря, она страдала косоглазием. Узелок на коже между левым веком и носом говорит о том, что Лиза Герардини (именно эта знатная флорентийка, предположительно, изображена на полотне Леонардо да Винчи) страдала от избытка холестерина в крови — свидетельство неправильного питания. Ее правая рука не опирается на левую, она просто безжизненно покоится на ней. Это происходит либо по причине судороги, либо потому, что она короче другой».
Еще один великий итальянский живописец — Сандро Боттичелли — почти на всех своих полотнах изображал одну женщину — Симонетту Веспуччи, первую красавицу Флоренции. Современники считали ее красоту божественным даром, воплощением совершенного замысла. «Для врачей же внешний вид Венеры с картины Боттичелли говорит, скорее, о проблемах со здоровьем. Бледное лицо, припухшие глаза, деформация пальцев ног — типичные симптомы начинающегося туберкулезного артрита, от которого красавица и умерла в разгар эпидемии туберкулеза в возрасте 22 лет», — объясняет Екатерина Мишина.
Еще одним идеалом красоты долгое время считалась героиня картины «Неизвестная» Ивана Крамского. Однако то, что завораживает зрителей, — чувственная красота, блеск и надменный прищур слегка припухших глаз, — настораживает врачей. «Скорее всего, Неизвестная страдала гипертиреозом — повышенной активностью щитовидной железы. При этом заболевании глаза приобретают особый «влажный» блеск, появляется пучеглазость. Кстати, именно гипертиреозом можно объяснить то, что Неизвестная одета слишком легко для зимы: заболевание сопровождает повышенная потливость», — полагает Екатерина Мишина.
Во всем этом, по ее убеждению, нет ничего удивительного: две-три сотни лет назад большинство болезней не умели не только лечить, но и толком диагностировать. Поэтому явные клинические проявления самых разных заболеваний — от проблем с поджелудочной железой до чахотки — легко найти практически на любой картине классических мастеров.
Равнодушных на лекции, посвященной «медицинским диагнозам на холстах», не было. Молодежь искренне веселилась, присутствующие в зале доктора спорили с диагнозами и выдвигали новые. При этом Екатерина полагает, что такие выступления — это не просто способ развлечь публику, но и отличная возможность поговорить о достижениях современной диагностики. Ведь сегодня большинство заболеваний, даже тяжелых, поддаются лечению, если их вовремя «отловить».
Что за «фиксики» — медицинские физики?
Дарья Цыганова работает в Воронежском областном научно-клиническом онкологическом центре. Официально ее должность звучит так: «эксперт-физик по контролю за источниками ионизирующих и неионизирующих излучений».
«Если коротко, то я — медицинский физик, — поясняет Дарья. — Я воспитана дедушкой-профессором, специалистом в области ядерной физики, поэтому вариантов, куда пойти учиться, у меня не было: разумеется, физический факультет. Но именно ядерной физикой мне заниматься не хотелось. Я искала для себя что-то более «женское». Услышала про медицинскую физику, походила по клиникам и поняла: это — мое».
«Одна проблема: никто не знает, что за «фиксики» такие эти медицинские физики. Хотя первому в истории сеансу лучевой терапии в этом году исполнилось ровно 130 лет. 29 января 1896 года американский физик Эмиль Груббе провел первый сеанс облучения неоперабельного рака груди своей жены. Хотя спасти жизнь пациентки не удалось, полученные в результате данные подтвердили терапевтический эффект», — рассказывает Дарья Цыганова.
Минуло почти полтораста лет, а статус медицинских работников медицинские физики в России получили только три года назад. «Нас в стране уже больше 1000. И все равно до сих пор часто приходится объяснять, чем же мы занимаемся. Доходит до смешного: даже в клинике, где под нас отведен целый этаж, не каждый сотрудник знает, кто мы такие, — сетует Дарья Цыганова. — Хотя именно медфизы вместе с лечащим врачом сопровождают пациента от разметки и подготовки к лучевой терапии до укладки на аппарат и последней фазы лечения. Приходится объяснять, благодаря кому работают все эти аппараты. С этого стартовала моя просветительская карьера».
Началось все с периодических рассказов о своей работе в социальных сетях. Потом появились лекции для студентов-медиков, экскурсии по центру. «Благо сейчас у нас большой современный корпус, где можно все аппараты посмотреть, потрогать и понять, как это вообще работает. А потом как-то меня позвала Наталья Вальтер из воронежского ИЦАЭ — выступить сначала на шоу «Наука в мемах», а потом и с лекцией про “медицинские ужастики”», — рассказывает Дарья.
С ними, по ее словам, приходится встречаться чаще, чем хотелось бы. Например, объяснять, что рубашку, в которой проводят сеанс лучевой терапии, потом не сжигают. Потому что она не радиоактивна. «Очень много пациентов переживают, что после лучевой терапии нельзя контактировать с близкими — по той же причине (из-за радиофобии). Опять же, в сознании большинства людей хирургия — это что-то сложное и болезненное, занимающее много времени. Но у нас человек просто лежит на столе, аппарат жужжит, а процедура занимает от силы 10 минут. Не раз приходилось слышать, что мы забыли включить аппарат в розетку, а то и вовсе фотоны подворовываем», — смеется Дарья.
Впрочем, по ее собственному признанию, смешно это только на первый взгляд. «Я недавно ездила в отделение детской онкологии. И там как-то по-особенному отчетливо видно, насколько важен настрой. Детки, они же очень сильно реагируют на то, как себя чувствуют родители. Так вот, одни взрослые приходят в растрепанных чувствах, а другие — с настроем на лечение и, даже когда тяжело, виду не показывают: общаются с другими детьми, подбадривают. Так в этом случае и диагностика проходит качественнее, и лечение идет лучше», — утверждает Дарья Цыганова.
Общая причина страха — неосведомленность пациентов. Люди гонят от себя тяжелые мысли и не слишком готовы разбираться в медицинских премудростях самостоятельно. Но неизвестность пугает их еще больше. И в этой ситуации хочется довериться соседке, у которой подруга подруги уже, оказывается, была в подобной ситуации.
Вероятно, поэтому Дарья Цыганова задумалась о том, чтобы использовать свой просветительский опыт уже в работе. «Сейчас я пытаюсь договориться, чтобы мы сделали какую-то серию лекций именно для пациентов, не для студентов. Рассказать простым языком об особенностях и возможностях лучевой терапии, ее последствиях, снять самые распространенные страхи и, может быть, укрепить в ком-то надежду», — говорит она.
С чего начинается здравница?
Андрей Байтингер — кандидат медицинских наук, пластический хирург, работающий в НИИ микрохирургии в городе Томске. Его специализация — хирургия периферических нервов. «Моя работа — помощь пациентам, которые частично или полностью парализованы в результате травм, операций, аварий, ДТП, ожогов и т. д., — рассказывает он. — Периферические нервы — это все «провода», которые отходят от центрального «компьютера» — главного нервного столба. Моя задача — восстанавливать эти связи и таким образом возвращать движение, чувствительность и ощущение контакта с миром для наших пациентов».
Чтобы вернуть ощущение контакта, но уже между врачами и пациентами, Андрей Байтингер занимается просветительством. «Хирургия вообще стала очень контактной сферой. Мне приходится рассказывать, что хирургия в XXI веке совсем не похожа на себя 50-летней давности. Для начала она крайне технологична, мы не просто общаемся, а очень тесно взаимодействуем с представителями мира физики, химии, фармацевтики и даже материаловедения», — объясняет он.
«Даже визуальный образ нашей профессии сильно поменялся, — продолжает Андрей. — Есть такое абсолютно не научное и даже антинаучное понятие — «синдром белого халата». Термина такого нет, а феномен есть: многие пациенты действительно немножко входят в ступор, когда встречаются с таким стереотипным доктором в белом халате, в строгой одежде. Так вот, сейчас даже индустрия, связанная с внешним видом врачей, предлагает веселые костюмы, шапочки медицинские с разными котиками, собачками. Я часто консультирую детей и их родителей просто в футболке, чтобы у них формировалось более доверительное отношение к врачу».
Он вспоминает один эпизод из времен студенчества. «Театр начинается с вешалки, а больница? Больница начинается с вывески, на которой большими буквами написано слово, однокоренное с «боль». Когда я еще учился в университете, шло переименование милиции в полицию. И тогда наш факультетский профессор хирургии предлагал что-то подобное сделать и в нашей сфере: переименовать все больницы в здравницы. Это даже на уровне слова гораздо понятнее пациентам: люди приходят в это учреждение за здоровьем, а не за тем, чтобы получать боль».
Просветительская карьера Андрея Байтингера началась, когда его попросили выступить перед школьниками 10–11-х классов в рамках классного часа по профориентации: «Я тогда впервые столкнулся со всеми предрассудками относительно моей профессии. И вот с тех пор я решил, что надо выходить за пределы нашего медицинского сообщества, рассказывать в более простом, обывательском формате потенциальным пациентам, насколько сложна и важна наша медицинская работа. Чтобы пациенты, приходя к нам на прием, понимали: мы тоже люди, мы не всемогущие. Какие-то вещи мы умеем, а что-то медицина еще не научилась решать. Но на планете ни один нормальный врач не ставит своей целью навредить пациенту».
Чуть позже произошло знакомство Андрея с томским ИЦАЭ, и его позвали принять участие в ток-шоу «Язык Эйнштейна», во время которого ученые и специалисты из разных сфер обсуждают последние научные новости.
«Если концептуально, я стараюсь выдерживать свои выступления в духе: «А знаете ли вы, какие крутые штуки мы научились делать?» Например, есть такое заболевание — боковой амиотрофический склероз. Именно от него страдал Стивен Хокинг. Это дегенеративное заболевание: у пациента начинают отмирать клетки нервной системы, что приводит к параличу. И вот до недавнего времени оно считалось практически неизлечимым. Но сейчас появился генно-инженерный препарат, который помогает настраивать работу генома таким образом, чтобы клетки спинного мозга успевали обновляться быстрее, чем погибать. Сейчас уже проходят клинические испытания, и два пациента демонстрируют очень неплохие результаты», — рассказывает Андрей Байтингер.
***
Возможно, однажды слово «больница» действительно перестанет ассоциироваться с болью. По крайней мере, опыт героев этого материала, пусть и маленькими шажками, приближает нас к партнерской медицине. Здесь врач снимает «броню» профессионализма и говорит на равных с пациентом, а пациент, в свою очередь, перестает быть пассивным объектом и становится союзником. ИЦАЭ же в этом процессе выступает пусть и со вспомогательной, но очень важной функцией, являясь площадкой, где наука учится говорить на человеческом языке.
