Кто владеет серверами, тот пишет историю

Дата-центры как материальное выражение информационной власти

18 апреля 2026 года компания Palantir Technologies опубликовала 22 тезиса, которые критики немедленно назвали технофашистским манифестом. Почему корпоративный текст вызвал такой резонанс, объясняет теория информационных сетей.

Корпорация с доктриной

Palantir Technologies — компания, специализирующаяся на анализе больших данных для американских военных, спецслужб и правоохранительных органов. Основанная в 2003 году Питером Тилем и Алексом Карпом при начальном финансировании ЦРУ, она строит системы предиктивной аналитики для Министерства обороны США, АНБ, британского Министерства обороны, Армии обороны Израиля и десятков других ведомств. Годовая выручка в 2025 году составила $4,5 млрд — рост на 56% год к году.

18 апреля 2026 года компания разместила в сети X документ, представленный как «краткое изложение» книги гендиректора Алекса Карпа «Технологическая республика: жесткая сила, мягкая вера и будущее Запада». Текст из 22 пунктов набрал 32 млн просмотров за несколько дней.

Среди ключевых тезисов: инженерная элита Кремниевой долины «обязана участвовать в обороне нации»; «жесткая сила в этом веке будет построена на программном обеспечении»; «послевоенное разоружение Германии и Японии должно быть отменено»; ряд культур назван «регрессивными» и «вредными»; всеобщая воинская обязанность — «универсальным долгом».

Реакция была незамедлительной. Аналитики Byline Times описали документ как попытку превратить частный сектор неизбираемых инженеров в политический класс с гражданскими полномочиями. Философ Марк Кокельберг назвал это «технофашизмом» — идеологией, при которой «трение» демократических процессов воспринимается не как свойство системы, а как ошибка, подлежащая устранению. Акции компании снизились в ближайший торговый день.

Информация создает порядок, а не отражает истину

Для анализа происходящего полезна книга историка Юваля Ноя Харари «Nexus. Краткая история информационных сетей от каменного века до искусственного интеллекта» (2024). Харари оспаривает «наивный взгляд» — представление о том, что больше данных автоматически означает больше мудрости. Реальная функция информации иная: она создает и поддерживает социальный порядок, объединяя людей вокруг нарративов. Правдивых или нет — вопрос вторичный.

Любое масштабное общество держится на двух опорах — мифологии (нарративы, легитимирующие власть) и бюрократии (правила, обеспечивающие управляемость). Власть принадлежит тем, кто контролирует узлы информационной сети, будь то жрецы, хранящие священные тексты, или алгоритмы, определяющие ленту пользователя.

Ключевое противопоставление

Идеи, изложенные в документе Palantir Technologies — это очевидное противопоставление тезисам Юваля Н. Харари, по мнению которого демократия, — это распределенная сеть с механизмами самокоррекции (где суды, пресса и наука работают как параллельные независимые каналы), а тоталитаризм представляет собой централизованную сеть, стремящуюся направить всю информацию через единственный узел. У Харари технологии не предопределяют исход: телеграф и радио одинаково служили и демократии, и диктатуре.

ИИ меняет ситуацию принципиально. Вот яркий пример: в 2016–2017 годах алгоритмы социальных сетей в Мьянме самостоятельно продвигали контент, разжигающий ненависть к меньшинству рохинджа, — система оптимизировала вовлеченность и обнаружила, что возмутительный контент работает эффективнее. Алгоритм стал участником событий, а не просто инструментом.

Физическая карта власти

Глобальная карта дата-центров — это материальное выражение информационной власти. По данным на начало 2026 года, в мире работает свыше 12 400 центров обработки данных в 110 странах. США контролируют около 45% — 5427 объектов. Только Северная Виргиния сосредоточила 4039 МВт вычислительных мощностей и потребляет свыше 25% всей электроэнергии штата. Четыре американских гиперскейл-провайдера совокупно владеют 44% мировой емкости хранения и обработки данных.

Параллельно формируется то, что Харари называет «кремниевым занавесом». Китай последовательно строит изолированную экосистему: 449 дата-центров, собственное оборудование и ПО, закрытые правила доступа. США ограничивают экспорт микросхем и требуют от союзников отказа от китайской инфраструктуры. Между двумя системами информация проникает все хуже.

Для недоинвестированных регионов (на всю Латинскую Америку приходится 654 дата-центра, а на Ближний Восток и Африку — всего 287) это означает структурную зависимость от одного из полюсов. По прогнозам, 70% из $15,7 трлн, которые ИИ добавит к мировой экономике к 2030 году, осядут в Китае и Северной Америке.

Суверенитет как информационная инфраструктура

Для государств, стремящихся сохранить независимость, манифест Palantir и карта дата-центров вместе рождают один и тот же вопрос: возможен ли политический суверенитет без суверенитета информационного? По логике Харари — нет. Если власть определяется контролем над узлами информационной сети, то государство, чьи данные обрабатываются на чужих серверах по чужим алгоритмам, структурно зависимо даже при наличии формальных атрибутов независимости: флага, конституции и места в ООН.

Это не теоретическая угроза. Страны с минимальной собственной инфраструктурой, а их большинство (в Африке, к югу от Сахары, работает менее 100 дата-центров на регион с населением свыше 1 млрд человек), уже сегодня отдают данные своих граждан, государственных органов и бизнеса на обработку американским или китайским корпоративным алгоритмам. Рекомендательные системы формируют медиапространство, кредитные модели определяют доступ к финансам, а системы предиктивной аналитики влияют на решения в сфере безопасности — все это происходит по правилам, установленным за пределами страны.

Европейский союз предпринял наиболее систематизированную попытку выстроить такую политику. Общий регламент по защите данных (GDPR), принятый в 2018 году, закрепил право граждан на контроль над личными данными и создал механизм ответственности для компаний, работающих с европейскими пользователями вне зависимости от юрисдикции. Инициатива Gaia-X — попытка создать европейскую облачную инфраструктуру с собственными стандартами. Принятый в 2024 году Акт об искусственном интеллекте ввел классификацию рисков и обязательства по прозрачности для систем ИИ, применяемых на территории союза. Это — попытка регулировать не только данные, но и сами алгоритмы как политически значимые объекты.

Результаты неоднозначны. GDPR создал реальные издержки для нарушителей, однако не изменил базового дисбаланса: европейские граждане по-прежнему пользуются преимущественно американскими платформами, а Gaia-X не стала конкурентом AWS или Azure. Тем не менее сам прецедент значим: регион с населением 450 млн человек показал, что демократическая надстройка над коммерческой инфраструктурой возможна — это не утопия, а вопрос политической воли и ресурсов.

Для государств меньшего масштаба доступны несколько стратегий, каждая со своими издержками. Первая — локализация данных: законодательное требование хранить данные граждан и государственных органов на серверах внутри страны. Россия, Китай, Индонезия, Индия ввели такие нормы в разных конфигурациях. Издержки — рост затрат для бизнеса и риск технологической изоляции. Вторая стратегия — участие в многосторонних рамочных соглашениях по ИИ. Прецедентом международной координации, пусть и без механизмов принуждения, можно считать Блетчлийскую декларацию 2023 года, подписанную почти 30 государствами, которая зафиксировала принцип совместного управления рисками продвинутого ИИ. Третья стратегия — инвестиции в собственную инфраструктуру как элемент национальной безопасности: Саудовская Аравия направляет около 50% всех планируемых инвестиций в дата-центры Ближневосточного региона именно под этим углом.

Харари предупреждает о ловушке, в которую легко попасть: стремление к информационному суверенитету через полную изоляцию воспроизводит логику централизованной сети — со всеми ее структурными уязвимостями. Закрытая система лишается механизмов самокоррекции, которые обеспечиваются именно конкуренцией и внешней проверкой. Китайский «Великий фаервол» защищает от информационного колониализма, но одновременно создает информационный пузырь, делающий в долгосрочной перспективе систему хрупкой.

Устойчивая политика информационного суверенитета, по всей видимости, требует не изоляции, а трех взаимосвязанных элементов: собственной минимальной вычислительной инфраструктуры для критически важных государственных функций, участия в международных механизмах управления ИИ и, что принципиально, сохранения внутренних механизмов самокоррекции — независимых институтов, способных оценивать, как алгоритмы влияют на жизнь граждан.